В эти месяцы, когда немцы подвергли Ленинград усиленной бомбардировке, стремясь сломить силы его защитников, поведение населения было изумительно. Оно характеризовалось большой смелостью и большой волей к жизни. Это дало то, что в борьбу с воздушным противником вступил не какой-либо партийный или беспартийный актив, а сами жители города. Немецкие налеты в вечерние и ночные часы начинались со сбрасывания большого количества зажигательных бомб. Наряду с уничтожением жилых строений «освещение от пожара» давало лучшую видимость для нахождения желательных объектов бомбардировки. И вот здесь-то у населения выступил независимо от политических настроений тот инстинкт самосохранения, который нарушил немецкие расчеты. Проблема жилища была исключительно тяжела и в обычных условиях советской жизни. Потерять же жилище во время войны было просто опасно. Кроме того, шел вопрос об имуществе, которое копилось с большим трудом и в случае потери не было бы восстановлено даже частично. В результате… городу не давали гореть. Пожары от бомбежек, конечно, были, порой даже значительные. Однако и здесь обнаружилась интересная закономерность. Горели больше казенные помещения, но не жилые дома. Последние пострадали в январе – марте 1942 года едва ли не больше от собственных пожаров, вызванных примитивным устройством всяких печек облегченного типа, так называемых буржуек.
Согласно принятым правилам ПВХО, на чердаке и крыше каждого дома во время налета находилось несколько человек. Они сбрасывали и, если надо, тушили попадающие в дом бомбы. При возникновении значительного пожара вызывались дополнительные силы снизу. Комментарии к соответствующей инструкции, включенной в общий кодекс правил противовоздушной обороны, указывали: лучше рисковать несколькими людьми (имелось в виду попадание фугасной бомбы), но предупредить гибель целого дома. Остальные жильцы должны были укрываться в бомбоубежище. Ленинградская практика борьбы за город в осенние месяцы 1941 года внесла значительные коррективы в кодекс ПВХО. На чердаке и крышах было больше людей, чем предусматривалось. На каждую падающую бомбу приходилось иногда несколько пар глаз и рук, стремящихся первыми схватить и обезвредить ее. Из кого же составлялся этот вспомогательный резерв? Прежде всего «добровольно-любопытные», которым нужно было посмотреть, «как все идет и действительно ли в их районе есть опасность». Во-вторых, были «недобровольные» и, может быть, даже «нелюбопытные», но жившие в верхних этажах, не спешившие себя утруждать спуском вниз и приходившие на чердак посмотреть «не обойдется ли». Значительный и просто большой процент людей вообще никуда из своих квартир не выходили. Некоторые говорили, что в их домах нет бомбоубежищ; некоторые – что все равно большого толку от бомбоубежищ ждать нечего; некоторые просто оставались – война есть война, потерять жизнь везде можно.
В большинстве случаев «добровольных и невольных» дежурных хватало для предупреждения пожаров. Когда же дежурные не могли справиться и начинался пожар, то поспевала помощь. Достаточно было пронестись – «дом горит», – чтобы все приходило в движение. Из квартир, из бомбоубежищ дружно мчались группы людей туда, где горит, и с какой-то невероятной энергией хватали, топтали, засыпали, заливали – тушили. «Считай, раз десять хотели нас сжечь, – повествовала с ажиотажем в очереди за хлебом какая-то гражданка. – Вчера, думали, совсем конец; всю крышу засыпали, рук не хватает, гореть начало, от дыму не продохнешь, а тут, как народ снизу набежал да враз навалился, потушили все-таки». При возникновении пожара, как правило, не обращали внимания на то, продолжается воздушная тревога и даже бомбардировка или нет, спешили тушить.
Во второй и третий большой сентябрьский налет с одним молодым человеком, знакомым моих друзей, произошел такой случай. Он нес дежурство на крыше. Как только началась бомбардировка, фугасная бомба попала и разрушила какой-то соседний дом. Его же в бессознательном состоянии перебросило воздушной волной на крышу другого дома. Там он повис в воздухе, зацепившись одеждой зa край выступающей балки. Очнувшись и увидя себя над пропастью, молодой человек собрал все силы, вскарабкался на крышу и побежал, преследуемый «ужасом пропасти» через чердак к лестнице и дальше вниз на улицу. Здесь ждала «помощь». Большое количество людей, отчаянно стремившихся остановить распространяющийся пожар, несмотря на происходящую невдалеке бомбардировку, встретило его жестокой руганью: «Где тебя черти носят, не видишь – горит, тушить надо». Ему что-то сунули в руки и заставили работать с такой энергией, что «ужас» невольно забылся. Позже молодой человек говорил: «Если бы не подобное “переключение”, я мог бы остаться душевнобольным». Поседеть он все-таки поседел.
