Стабилизации пайка, стабилизации смертности сопутствовала и известная стабилизация системы советской жизни. В учреждениях все более настойчиво начинают говорить о необходимости, невзирая ни на что, работы и работы. Голос партийного секретаря института звучит до сегодняшнего дня в моих ушах: «…Могут же работать люди, выдающие продовольственные карточки. Так же должны все работать». Коммунальные доктора, получившие, возможно, небольшое дополнительное питание, начали ходить по квартирам, контролируя больных. С 10-х чисел марта начинаются разговоры об общественных работах по уборке города, расчистке трамвайных путей и т. д. Вскоре эти работы и начинаются. Военные власти проводят обычные учеты и переучеты уцелевших мужчин. Лицам, подлежащим призыву, выезд из города (эвакуация) не разрешался, кстати, и раньше. Военизированные учреждения, некоторые отделы которых эвакуируются, тоже задерживают тех, в ком они могут быть заинтересованы. На указания о тяжелом состоянии здоровья следует стандартный ответ – «вылечим». Оживляется тон выходящей уже регулярно газеты «Ленинградская правда». Она уделяет внимание таким вещам, как спасение хищных зверей зоологического сада, которые требовали мяса и которым грозила тоже голодная смерть. Кто-то нашел остроумный способ. В шкуру убитых или умерших животных завертывалась мучная и травянистая пища, это кидалось хищным зверям, которые, приняв за мясо, пожирали.
В начале февраля 1942 года несколько профессоров Ленинграда нашли возможность быть принятыми одним из генералов штаба Ленинградского фронта. Они пришли без всяких петиций, не были чьими-либо представителями, а хотели только выяснить перспективы города. Генерал был вполне любезен, даже предупредителен. Картина, обрисованная им, может быть передана следующими четырьмя положениями.
1. Главная задача – уничтожить фашистских захватчиков, как сказал тов. Сталин.
2. Мы не скрываем, что Ленинград – фронт.
3. Гражданское население, конечно, всегда мешает военным властям.
4. Которые поздоровее – выживут все-таки.
Среди присутствующих были люди, начавшие жизненный путь с иных идей служения народу. Последние два положения их явно смутили… Генерал поспешил заметить: «Надо уметь жертвовать, жертвовать». О том, что уже «сумели» пожертвовать тремя миллионами людей, никто говорить не стал.
Эвакуация небольшого числа людей из Ленинграда происходила фактически все время. После окружения города перед наступлением морозов кое-кого вывезли водой по Ладожскому озеру. В это время случилось несчастье с последним курсом недавно созданной Военно-морской медицинской академии. Он был потоплен немецкими самолетами почти полностью. Родные погибших жаловались, что людей в военной форме везли в открытой барже. Когда напали самолеты, то не было даже винтовок, чтобы как-нибудь защищаться. После того, как замерз водный путь, происходила переброска некоторых партийных работников сухопутным путем. Слухи об этом ходили уже в конце сентября. Говорили, что им давали специальные документы и они пробирались проселочными дорогами из окружения на восток. В конце октября я узнал об этом точнее благодаря встрече с одним учителем средней школы – членом партии. Последний прибежал из Павловска, бросив свою семью. Он рассказывал, что власти считают целесообразным отправление на восток партийных работников из пригородов и других мест области, занятых немцами. Там они могут быть использованы с большей пользой, нежели в Ленинграде. Разработаны специальные маршруты движения по лесам, проселочным дорогам и маленьким местечкам куда-то за Званку или даже за Тихвин. Мой знакомый уже имел при себе соответствующие документы и должен был выходить на следующий день с своим товарищем – тоже членом партии. Его общее состояние – моральное и физическое – было тяжелым. Повстречались мы, кстати, около Сытного рынка, куда он шел, рассчитывая хоть что-нибудь достать, так как за время жизни в Ленинграде изголодался вконец.
