- У нас, государь мой (комендант всех называл "государь мой"), полицмейстер молодчина. Представьте, ни одного случая неповиновения! Проезжали тут из Симферополя - удивлялись: говорят, у них все боятся, что татары перережут русских. А я вам скажу, государь мой, что все это вздор. Татары самый смирный народ, только с ним надо "уметь обращаться. Татарин терпелив, но уж если озлобится, тогда он хуже зверя. Говорят, после взятия Евпатории где-то в окрестностях татары выпороли станового, так я вам доложу, государь мой, этого станового я бы сам велел выпороть в пример другим: известный был картежник и взяточник. А из русских помещиков никого не тронули, напротив, еще помогали им увозить хлеб. Подумайте, что за безобразие: говорят - татары бунтуют, татары изменники, - а казакам позволяют бесчинствовать! На днях казаки у одной здешней помещицы угнали сотни две овец. Ну на что это похоже!
"Однако как он любит татар!" - подумал Панаев.
Поговорив с комендантом, который помог ему устроить дело с печением хлеба, Панаев собирался уехать, но, когда они прощались, пришел бахчисарайский голова, почтенный седой купец-татарин, довольно хорошо говоривший по-русски.
Он просил Панаева, чтобы тот представил князю о необходимости прислать от войск караулы на мельницы, чтобы прекратить хозяйничанье казаков. Панаев обещал, но, выезжая из города, встретил команду из лейхтенбергских гусар, присланную князем для присмотра за печением хлеба и еще потому, что князь стал тревожиться долгим отсутствием Панаева.
- Светлейший там чуть не плачет о вас, - сказал гусарский офицер, - и велел доставить вас живым или мертвым.
Панаева покоробило от этой шутки. Проехав еще версту, он встретил бричку, в которой ехал татарин парою добрых коней. Татарин вдруг приподнял шапку и, оскалив зубы, окликнул Панаева:
- Барин, барин, не узнаешь?
- Ах это ты, Темирхай! Какими судьбами?
- По своему делу... В Бахчисарай.
- Слушай, Темирхай, это правда, что у тебя под Алмой пропала бричка?
- Правда, правда. Бричка якши! Пропала.
- Это у тебя что за медаль?
Темирхай снова улыбнулся и с чувством собственного достоинства сказал:
- Это мне миндал за храбрость. За бричка деньги не брал, казна деньги давал, Темирхая говорит: не нада, не хочу денег!
- Ведь это та самая бричка, в которой ехал бедный писарь его светлости Яковлев?
- Тот самый, самый... А у меня беда!
- Что такое? Лошадь, верно, околела?
- Ну нет, лошадь - беда большой, а у меня беда небольшой. Брат сбежал...
- Куда сбежал? Какой брат?
- Мой брат, нехорош брат.
- Да его брат, ваше благородие, известный забулдыга, - сказал казак, провожавший Панаева. - Я их всех знаю. От него и родные отступились. Он англичана, говорят, в Балаклаву провел, мне в Бахчисарае наши станичники сказывали.
- Ах какой негодяй! - воскликнул Панаев.
Как же это, Темирхай, ты сам хороший человек, а брат у тебя такой?
- Нехорош брат, - согласился татарин и, приподняв еще раз шапку, поехал своей дорогой.
Панаев возвратился к князю с различными известиями, слышанными им в Бахчисарае, и с донесением, что черного хлеба во всем Бахчисарае нет и печь не умеют, а потому солдатам придется довольствоваться татарскими булками. Сверх того, он передал князю важное известие, слышанное от Темирхая, что союзники, по-видимому, овладели Балаклавой.
- Видишь, братец, - сказал князь, - я и на этот раз был прав. Быть не может, чтобы они вздумали атаковать Южную сторону. Они хотели обмануть нас, да ведь и мы не дураки! Все их движение было фальшивым. Знаешь, вчера у них, говорят, была тревога: кажется, они побили своих. Мы слышали какую-то перестрелку. Я очень рад, что они сунулись в Балаклаву. Теперь мы их запрем и отрежем От всяких сообщений, а уж флот свой они никак не проведут в Балаклавскую бухту, там и барка сядет на мель.
- Ваша светлость, я слышал от одного грека, что Балаклавская бухта вовсе не так мелка, как думают, и что лет пятьдесят тому назад туда входили большие суда.
- Это вздор, - сказал Меншиков. - Можно ли верить всяким бабьим сказкам?.. Знаешь что, братец, после обеда я поеду с тобой в Бахчисарай. Я давно, там не был, интересно посмотреть, да и тебе, кстати, покажу достопримечательности ханского дворца. Ты, конечно, помнишь пушкинскую Зарему? Настоящее имя ее было, говорят, Феря - не особенно благозвучное имя!
- Разве, ваша светлость, Пушкин не сочинил все это из головы?
- Нет, он основывался на местных преданиях. Поедем, я тебе все покажу и расскажу.
После обеда князь с Панаевым, другими адъютантами и значительным конвоем поехал в Бахчисарай. Как раз в то время, когда в Севастополе Корнилов, сделав смотр войскам, окончательно распределял позиции, князь Меншиков, посетив полицмейстера и побывав в ханском дворце, заехал на обратном пути в татарскую кофейную. Жители города со старшинами и муллами толпились по улицам, глазея на княжескую свиту; князь сошел с коня и вместе с Панаевым пошел в кофейную. Кофейная была вполне в татарском вкусе, над оврагом, ход с улицы вел в нее по длинному узкому пешеходному мостику. У входа на мост также стояла толпа в ожидании князя.
