Долго еще толковали офицеры об этом случае и радовались, что спасли человека от ужасной смерти - быть заживо растерзанным орлами.
Наконец 18 сентября авангард наш подошел к Северному укреплению. Неожиданное появление армии произвело в городе неописуемую радость. Войска наши остановились на высотах против так называемой Голландии.
Меншиков приехал в два часа пополудни в свой домик на Северной. Не успел он пообедать, как явился Корнилов.
Владимир Алексеевич был так рад приезду Меншикова, что забыл всю свою прежнюю досаду и радостно приветствовал князя.
- Теперь у нас войска довольно, - сказал он, - и надеюсь, что ваша светлость прикажете тотчас переправить большую часть войска на Южную сторону. Наши дела по-старому: укрепления умножаются, мы все осматриваемся и готовим в случае атаки русский отпор. У нас была утром перепалка с неприятельскими пароходами, впрочем незначительная. Неприятельские корабли становятся на якорь снаружи: они завладели всеми бухтами. У нас, ваша светлость, можно еще все сделать, была бы только армия.
- В том-то и беда, ваше превосходительство, что армии у меня нет, сказал Меншиков. - Разве это армия? Дали мне какие-то сборные войска и удивляются, что я проиграл алминское дело. А тут еще такие полководцы, как Кирьяков со своим полковником Залеским! Этот Кирьяков стоит самого Дибича! Неприятель очень силен. Надо ждать прибытия новых войск. Я думаю сделать еще одно движение с целью соединиться с двенадцатой дивизией.
- Стало быть, вы опять предоставите Севастополь своим средствам? спросил Корнилов, чувствуя, что едва сдерживает себя.
- Называйте как хотите, ваше превосходительство! У вас довольно войска, чтобы держаться, а у меня его слишком мало, чтобы атаковать неприятеля в открытом поле.
- Но если так, ваша светлость, то - прощай Севастополь! Если только союзники решатся на что-нибудь смелое, нас задавят. Я прошу, наконец, немногого: дайте мне три полка по вашему выбору, и я берусь отстоять Севастополь... Созовите, наконец, военный совет: я уверен, что большинство будет одного со мной мнения.
- Пожалуй, я созову совет, - сказал Меншиков, - но предупреждаю вас, ваше превосходительство, что решения совета для меня не обязательны.
- Но мне кажется, важность недопущения неприятеля в Севастополь даже не подлежит суждению, - горячо сказал Корнилов. - Даже последующее истребление всей неприятельской армии на развалинах Севастополя не вознаградит государю гибель этого важного порта и всего Черноморского флота - не только с кораблями, но и с офицерами и матросами.
- Вы, вероятно, думаете, ваше превосходительство, что я без вас не знал этих истин, - надменно сказал Меншиков. - Вы думаете также, что я не знаю, какие здесь обо мне распускают слухи. Но для меня это безразлично. Вы могли убедиться, что мое фланговое движение принесло свои плоды. Теперь я намерен сделать новое движение с целью отвлечь внимание союзников от города.
- Но, ваша светлость, это движение может быть неудачным, а по малочисленности войск, о которой вы сами говорите, оно не может быть грозным. Неприятель, имея лазутчиков, скоро удостоверится в слабости гарнизона и под носом у нашей армии вырвет и город, и флот! Я считаю единственною мерою обеспечение значительной частью войск обороны Севастополя и наблюдение небольшим отрядом Северной стороны, куда могут быть направлены следующие из России подкрепления.
- Я спорить более не намерен, - сказал князь. - Если хотите, составьте записку и подайте в военный совет. Но повторяю, если обстоятельства не изменятся, никто не отклонит меня от моего решения.
Корнилов вышел от князя в состоянии, близком к отчаянию. Единственная надежда его была на военный совет.
Но по уходе Корнилова Меншиков вдруг изменил свои намерения. Пересматривая полученную во время его отсутствия корреспонденцию, Меншиков, между прочим, прочел несколько писем, в которых его умоляли не оставлять Севастополь. Два-три письма были гораздо более неприятного содержания. Князь поморщился и позвал Панаева.
- Ты знаешь, братец, новость, - сказал князь.
- Что такое, ваша светлость?
- Да вот что! Я, видишь ли, хотел продать Севастополь англичанам, да дешево давали! Вот, прочитай это письмо.
Панаев пробежал письмо и с негодованием бросил его на стол.
- Ваша светлость, только отъявленный негодяй мог распустить о вас подобную гнусную клевету.
- Позови мне Вунша, надо распорядиться.
Князь не созвал обещанного совета, но решил дать Корнилову три полка Кирьякова - Московский, Тарутинский и Бородинский, - а также часть резервов и две легкие батареи.
Корнилов торжествовал. Он немедленно приказал, чтобы все пароходы развели пары. Два полка были поставлены на Театральной площади, откуда их разместили по бастионам, а Бородинский - на Ушакову балку.
"Теперь войска много; будем стоять и отстоим", - писал Корнилов в своем дневнике.
XI
