Брат не на шутку рассердился и назвал его негодяем-юнкеришкой. Младший Глебов вспыхнул, но перенес обиду, так как сознавал себя кругом виноватым. Он не утерял еще способности краснеть и был хотя распутным, но, в сущности, добрым малым.
IV
Знакомство старшего Глебова с Лелей началось весьма оригинальным образом. Он явился к ней на второй день бомбардировки, так сказать, в качестве депутата от графа Татищева. После той памятной сцены, когда на глазах графа Леля ехала с отцом в шлюпке под градом неприятельских снарядов, граф еще не видел дочери капитана. Узнав, что его товарищ по батарее Глебов послан на Килен-балку с поручением от начальства, граф просил Глебова заехать в дом капитана и узнать, что там делается. Глебов в точности исполнил поручение, увидел Лелю и заинтересовался ею, удивляясь смелости молоденькой девушки, жившей в таком опасном месте и, по-видимому, нисколько не напуганной. Капитану Глебов сразу понравился простотою своего обращения, и он повел гостя кругом дома, указывая ему на меры, принятые им самим по случаю бомбардировки. Глебов отлично видел, что одной удачно пущенной бомбы достаточно, чтобы пробить кровлю дома капитана, и дал с своей стороны несколько советов, но при этом советовал как можно скорее перевезти дочь, по крайней мере, на Северную, но Леля сказала, что теперь уже не боится и ни за что не оставит отца.
- Она у меня прекапризная девочка, - сказал капитан. - Вчера весь день гнала меня на Северную, а сегодня говорит: останемся здесь.
- Вовсе не весь день, папа, ведь я сразу согласилась ехать с вами домой.
- Неужели вы не боитесь? - спросил Глебов Лелю, невольно любуясь ею.
Он раньше никогда не видел ее и потому не знал прежней шаловливой веселой птички Лели. Она показалась Глебову серьезной, задумчивой девушкой: он любил таких.
"У нее есть что-то на душе, какое-то большое горе. Вероятно, умер кто-нибудь из ее близких", - думал он.
После балаклавского дела он уже по собственному почину навестил отставного капитана. Попал он как раз в такое время, когда капитан спал крепким сном в своей "каюте". Поэтому Глебов мог на досуге переговорить с Лелей. Капитан не проснулся и тогда, когда рев неприятельских выстрелов доказал, что бомбардировка возобновляется, хотя далеко не с прежнею силою.
От Лели Глебов узнал, что дом их пока цел и невредим; в саду упала большая бомба, но не разорвалась, и их слуга Иван успел уже благополучно вынуть из нее всю, как он выражался, "начинку".
Случайно узнав от Глебова, что он - товарищ графа, Леля вспыхнула, и, если бы Глебов хотя бы сколько-нибудь был более близок к графу, он тотчас бы угадал ее тайну. Но он всегда не ладил с графом и сторонился его, и хотя слышал от других, что за графом, как выражались офицеры, "бегает" какая-то прехорошенькая молодая девица, но никогда Глебову и в голову не приходило, что речь идет об этой, так понравившейся ему девушке, которая казалась чистым, невинным созданием.
Быть может, будь он предупрежден на ее счет, все ее обаяние исчезло бы для него. Но, не зная об ее отношениях к графу, Глебов вспоминал о Леле даже теперь, во время поездки с братом по отвратительно грязной дороге, на обратном пути из Симферополя в Севастополь.
Ехали убийственно медленно. Младший Глебов, забыв о недавних симферопольских впечатлениях, прислушивался к отдаленным звукам канонады и только и думал что о Севастополе. Впечатления рассказов врата о наших удачах и неудачах также почти изгладились. Ему хотелось поскорее видеть все собственными глазами.
Братья приехали в Бахчисарай и остановились в грязнейшей татарской кофейне, чтобы хотя немного обогреться и обсушиться.
- Где же ханские дворцы, сады и фонтаны? - спросил младший брат.
- Это, брат Коля, все останется влево. Заезжать некогда. Отсюда заглянем в трактир подле станции, пока переложат лошадей, и закусим. Там порядочный обед, хотя чертовски дорого и подают довольно грязно.
Зашли закусить. За столом уже сидел гусарский офицер, поставивший подле себя машинку с музыкой, которую он беспрестанно заводил. Машинка играла камаринскую, потом какую-то тирольскую песню, которая, не оканчиваясь, переходила в модный патриотический романс, сменявшийся веселеньким вальсом.
Младший Глебов с аппетитом ел под музыку и совсем повеселел. Далее ехали все между горами, постоянно обгоняя бесчисленные обозы. Вот наконец и Дуванка, последняя станция перед Севастополем. Селение расположено амфитеатром: татарские постройки лепятся в лощине, за ними синеют горы. В лощине группы живописных пирамидальных тополей, а гребни холмов покрыты приземистым дубовым кустарником. Внизу, у речки сады - все больше груши и орешник.
Явственно слышались выстрелы, которые отдавались в горах постепенно замирающими раскатами...
- Теперь всего верст семь до Севастополя, - сказал старший Глебов брату.
