— Ну так слушай, — продолжал старший брат. — Ночь перед последним сражением была нельзя сказать, чтобы приятная… Да, я ведь хотел еще сказать тебе о балаклавском деле. Ну, хорошо, скажу в двух словах. Дело было так. По прибытии дивизии Липранди все у нас стали говорить, что мы вскоре атакуем неприятеля. Вечером узнали мы диспозицию. Как только рассвело, наши двинулись в глубокой тишине; через полчаса очутились перед неприятелем, находившимся под самой Воронцовой дорогой. Перед нами рисовались грозные английские редуты. Наши "приятели"-англичане спали, ничего не подозревая. Липранди — очень симпатичный, замечательно хладнокровный генерал — сказал, солдатам: "Надеюсь, что вы будете драться так же храбро, как и на Дунае". Азовцы первые напали на редут: артиллерийский и ружейный огонь неприятеля не остановил их. Турки, занимавшие передовые английские редуты, едва увидев наших, показали пятки и наткнулись на шотландцев. Говорят, какая-то шотландская маркитантка, баба громадного роста, остановила турок, думая, что они хотят грабить ее запасы, и пребольно отхлестала бежавших мимо нее турок хлыстом. Вдруг появилась английская кавалерия. Наша кавалерия ей навстречу. Казаки обхватили шотландскую пехоту с обоих флангов, но не выдержали и первого залпа, поскакали назад. Наши гусары — вей-марцы и лейхтенбергцы приняли участие в бое; старик генерал Рыжов скакал впереди всех…
— Подобно Мюрату[115], - вставил младший брат.
— Да, если хочешь, сравнивай… Только та беда, что лошадь под ним убили, и старик погиб бы, если бы не один унтер-офицер Веймарского полка, успевший посадить генерала на свою лошадь. Мало того, этот храбрец поймал еще неприятельского коня, расседлал и надел на него генеральское, а когда его спросили, зачем такой маскарад, он ответил: "Вот те на, разве можно бросить генеральское седло?" Между тем Липранди послал ординарца с приказанием, а тот оказался олухом: переврал приказание и велел уланскому маршевому полку скакать для поддержания гусар. Что тут делать? У нас рассуждать не велено. Командир полка развернул своих улан в одну линию и пошел прибавленною рысью. Неприятельская батарея обсыпала их картечью. М.ежду тем у англичан вышла путаница еще хуже нашей. Один из их начальников, не поняв приказания лорда Раглана, велел Кардигану атаковать нашу кавалерию. Кардиган, говорят, пришел в ужас, так как ему пришлось идти под перекрестными выстрелами нашей артиллерии и пехоты. Англичане поскакали, мы встретили их картечью и пулями. Английские кавалеристы ударили на казаков те дали драла, смяли веймарцев, веймарцы смяли лейхтен-бергцев, и мы были свидетелями невероятного скандала: каких-нибудь триста англичан гнали наших три полка…
— Послушай, неужели ты не преувеличиваешь?! — вскричал младший брат. Ты всегда имеешь привычку относиться к своим слишком строго…
— Не думай, Коля, что я обвиняю наших солдат в трусости… Боже сохрани! — сказал старший Глебов. — Солдат наш храбр, как лев, когда им командуют толковые начальники. Под Балаклавой же у нас, как и всегда, была страшная бестолковщина. Старик Рыжов также храбрец, но не сумел сколько-нибудь сносно расположить войска: поставил впереди казаков, которые не могут выдержать натиска регулярной кавалерии. И главное, вместо того чтобы встречать атаку атакою, наши кавалеристы стояли на месте; понятно, что чего неприятелю не хватало в массе, то он взял скоростью. Натиск англичан был стремительный. Неприятель заклепал несколько орудий, напал на отступающих гусар, рубил их беспощадно и просто наседал им на плечи. Около моста гусары дрались отчаянно, да было поздно. Между тем наши уланы, ехавшие на разномастных лошадях, так как это был маршевый полк, наткнулись на Одесский полк, который принял их за неприятеля, свернул в каре и давай палить по своим; насилу остановили. Англичане же, смяв наших гусар, отступали назад и шли на рысях как на ученье. Тут, однако, и им пришлось испытать последствия своей ошибки. Наши уланы ударили на них с фланга, а пехота и артиллерия на обратном пути снова открыли по ним огонь, от которого, впрочем, досталось и своим: из улан многие были ранены во время этой пальбы. Англичане скакали назад по своей прежней смертельной дороге, и легли почти все под картечью седьмой легкой и под пулями Одесского полка, и лишь немногие были убиты нашими уланами и ударившими в тыл гусарами… Позиция осталась за нами, и, стало быть, мы победили. Радость была неописанная.
— Господи, как это не похоже на то, что пишут о балаклавском деле в газетах! Я читал или слышал от кого-то, что будто бы английская кавалерия была пьяная, чем объясняют ее безумную отвагу.
