Командовавший здесь капитан 1 ранга Кутров, бывший капитан "Трех святителей", попросил лейтенанта Лихачева и других офицеров показать гостям все достопримечательности бастиона.
На площадках бастиона была беготня, но все происходило в порядке, без лишней торопливости. Штуцерные подбегали, стреляли и опять заряжали штуцера. Слышалось буханье орудий. С непривычки сразу трудно было разобрать, кто стреляет, мы или неприятель, так как неприятель подступил к четвертому бастиону весьма близко.
— Они от нас всего в шестнадцати саженях, — сказал Лихачев армейскому офицеру, у которого вызвался быть проводником.
— Быть не может!
— Да вот сами увидите. Подойдите сюда. — Лихачев подвел офицера к орудию, укрытому веревочными щитами (такие щиты стали делать по мысли капитана Зорина вместо деревянных). — Только будьте осторожнее, — прибавил Лихачев. — Учтивые французы здесь вовсе не учтивы!
Офицер взглянул в щель между щитом и пушкой: виднелся беловатый вал неприятельских траншей, лежали такие же, как у нас, мешки и выскакивали белые дымки, казалось, без всякого звука, так как в воздухе стоял хаос звуков.
— Хотите, пойдем к Мельникову[120] в мину? — предложил Лихачев офицеру, оглушенному недавним выстрелом.
Офицер согласился, и они спустились вдвоем, нагнувшись, сначала в полусвете, потом в совершенном мраке. Навстречу выходил кто-то и крикнул: "Держи направо!" Лихачев успел посторониться, но непривычного офицера порядком толкнул выходивший сапер. Офицер так устал, что пополз на четвереньках, но вскоре попал руками в воду и должен был встать. Мина все суживалась: сначала можно было ощупать доски и столбы, далее шел голый земляной коридор. Вдруг показался свет. Увидели фонарь, и в расширенном месте, на полу, сидели солдаты.
— Вот тут, — сказал Лихачев своему спутнику, — неприятельские работы встретились с нашими. Видите их мину; она идет сбоку. Французы все стараются подкопать и взорвать наш бастион. Но это им не удастся! Наш "обер-крот", как мы называем Мельникова, не даст перехитрить себя! Уже несколько раз мы взрывали их на воздух. Тотлебен здесь бывает каждый день, но главная работа все же падает на Мельникова. У нас все говорят, что Тотлебен выедет на шее Мельникова, вероятно, потому, что он немец, а немцам у нас всегда везет. Вот здесь, в этой нише, живет Мельников. Зайдем, он всякому гостю рад.
Лихачев слегка постучал в дверь.
— Войдите, — послышался голос Мельникова.
Они вошли в довольно порядочную подземную комнату, увешанную коврами. Посреди комнаты, на столике, шипел самовар, по стенам шли земляные диваны, также устланные коврами. Подле одной стены была печь вышиною в человеческий рост. Огня в ней не горело, и на ней лежали тетради, бумаги, чертежи и том "Мертвых душ". Комната была освещена свечами и фонарями.
Молодой штабс-капитан с Георгиевским крестом — это и был "обер-крот" Мельников — принял гостей необычайно радушно и усадил их пить чай. Вид у Мельникова был весьма нездоровый, на руках виднелись синие волдыри следствие жизни в сыром подвале.
Случайно упомянули имя Тотлебена.
— Что это за светлый ум! — с восторгом воскликнул Мельников. — Ему, а не мне приписывайте, господа, всю честь того, что усилия неприятеля в этой подземной войне не привели пока ни к чему. Он голова, я только руки, просто исполнитель его поразительно гениальных планов.
Голос Мельникова дрожал от волнения.
"Странный человек!" — подумали в одно и то же время оба посетителя.
Мысли их были прерваны появлением сапера, который вбежал в подземельный кабинет Мельникова и, запыхавшись, сказал:
— Ваше благородие, идет француз контрминою[121], слышно работает!
Услыша слово "идет", пехотный офицер вообразил, что "идет на приступ", и хотел было бежать к своим солдатам, но Мельников остановил его:
— Куда вы? Пойдемте послушаем работу французов.
Все трое отправились в сопровождении двух саперов. Шли не тем путем, каким сюда попали гости. При свете фонаря вышли наконец в оборонительный ров и достигли зияющих минных колодцев.
— Хотите спуститься? — предложил Мельников.
Лихачев был уже человек привычный и спустился совершенно спокойно, но пехотный офицер чувствовал себя, как в гробу.
Мельников долго слушал, припадая ухом к земляным стенам колодца, наконец поспешно повернул назад.
— Они саженях в пяти отсюда, — сказал он. — Завтра мы сделаем им сюрприз, дадим камуфлет… Хороший народ французы, жалко, как подумаешь, а делать нечего…
