Дедушка Вэнь обрадовался сыру, паштетам, колбаскам, пирожкам и кексам. У него с собой не было ничего подобного. Вообще его еду пришлось бы готовить, а мою можно было сразу есть. Я же, понимая, что вкусности долго не проживут, их нужно скорее потребить, предложила ему убрать свои продукты длительного хранения. Так что вкладом хотейца в общую трапезу стал все тот же чай.
А еще рассказ о жизни ведьм за морем.
Оказалось, мы многого не знаем. Вернее, в Академии нас учили далеко не всему. Например, истории нашего мира.
Из трех волшебных рас на нашем континенте жили все три, но преобладали эльфы. Там, откуда был родом Вэнь, эльфов отродясь не водилось. Там жили только драконы и демоны, причем у последних было свое государство. Они и ушли оттуда значительно позже, чем с нашего континента. Поэтому магические способности хотейцев значительно отличались от способностей моих соотечественников.
К тому же эльфы с демонами всегда враждовали и это отношение перешло на их потомков — ведьм, а от эльфов это отношение унаследовали люди. Драконы же с демонами жили дружно и относились с уважением. Надо ли удивляться, что ведьмы на Хотее пользовались популярностью.
Кстати, у нас их всех мазали черной краской, даже слово это во многих землях считается ругательным, а за океаном различали динь‑ли, таких, как я или бабушка Клотильда, и хой‑ли, ведьм, ставших на путь зла.
Юная динь‑ли считалась сокровищем семьи. Ее с младых ногтей пестовали, готовя к счастливому замужеству с магом. Мужа тоже подбирали заранее. Как уж там было у них поставлено, не знаю, только к моменту становления дара каждая ведьма была обеспечена супругом, который с нее пылинки сдувал.
Сам Вэнь происходил из старой магической семьи, поэтому неудивительно, что он рос вместе со своей будущей женой и с детства привык ее любить и почитать. Это было не просто уважение и привычка, нельзя было не заметить в словах старичка о своей покойной жене истинного чувства. Когда он о ней говорил, голос его срывался.
Они прожили вместе долгие годы. Родили несколько детей, дождались многочисленных внуков.
В Хотее был обычай: когда старший внук приводит в дом жену, власть в семье переходила к его отцу. Старшее же поколение, продолжая пользоваться всеобщим уважением, отходило от дел. Так вот, отойдя от дел, но чувствуя в себе еще много сил и энергии, Вэнь решил объехать весь мир и написать, где как живут люди. Его жена отправилась с ним, не желая расставаться с любимым мужем, хотя внуки ей намекали, что будут рады видеть бабушку в своем доме.
Она не захотела нянчиться с правнуками, а пожелала увидеть мир и на старости лет прожить новую, интересную жизнь.
Вень взял ослика, купил повозку, нагрузил ее всем необходимым и они отправились в путь. Первые пятнадцать лет путешествовали по своему континенту, затем издали путевые заметки Вэня отдельной книгой и переправились на чужой континент.
И вот уже восемь лет Вэнь путешествует по нашим землям. Полтора года назад умерла его жена. Простудилась в горах, когда, убегая от обвала, они свалились в ледяное озеро. Заболели оба, но Вэнь поправился, а его жена умерла раньше, чем он смог что‑то предпринять.
Да, знаю, и маг, и ведьма в больном состоянии ничем не могут себе помочь. У магов в таком состоянии резерв полностью перекрывает, а ведьмам пользоваться силой опасно, потому что тратится собственная энергия жизни. По тому, как прячет глаза старичок, могу предположить, что жена потратила силы, чтобы его вытащить, а на себя ее уже не хватило.
Верно и впрямь любила. Нет другой силы, что заставила бы ведьму так поступить.
В общем, после смерти жены Вень повернул обратно и сейчас направляется к морю, чтобы сесть там на корабль. А что обратный путь занял полтора года… Так они были очень далеко, в империи. В Хотей же можно отплыть всего из трех портов нашего континента и ни один из них в империи не находится.
К тому же Вень все еще писал свою книгу и продолжал собирать материалы.
Тут я попросила показать мне то, что он пишет. Я вообще обожаю книги, особенно про путешествия, и находиться вместе с автором такого труда для меня великая честь.
Вень усмехнулся, но достал резной деревянный ящичек. Открыл его, а я разинула рот. Ничего похожего на то, к чему мы тут привыкли. В ящичке было три отделения. В двух лежали аккуратно нарезанные листы тончайшего шелка, в третьем, маленьком, стояла баночка с чем‑то черным и лежали кисточки.
Одна стопка шелковых листков была девственно — чистой, зато в другой листы покрывали заковыристые значки. Хотейская письменность, чтоб ее! Не прочтешь.
Я только и смогла спросить:
— А почему не на бумаге?
— Бумага плохо принимает магию, дитя мое. А этот ларчик и этот шелк зачаровала моя жена. Изначально в каждом отделении лежало всего по одному листочку. Но каждый раз как я исписывал очередной и клал сего к таким же собратьям, в отделении для чистых становилось на один лист больше. Ларчик к тому же еще и бездонный: влезет столько, сколько положу.
Потрясающие навыки были у его покойной жены. Бабушка так не умела. Эх, поучиться бы!
