— Стоит ли так радоваться из-за хорошей погоды? — пробормотал Цзюе-синь таким тоном, будто его вовсе не интересовали слова Шу-хуа.
Как только Цзюе-синь вошел в комнату, Цуй-хуань и Ци-ся поспешно отошли от Шу-хуа и чинно встали в сторонке, только слабая улыбка еще играла на их лицах. Они не чувствовали особого стеснения. Цзюе-синь заметил их и спросил:
— Все роздали?
— Роздали. Все благодарят барина Цзюе-синя и господина Кэ-мина за подарки, — в один голос ответили Цуй-хуань и Ци-ся. Ци-ся заулыбалась, а у Цуй-хуань в уголках глаз вновь появилось выражение печали.
— Ну ладно, — слегка кивнул Цзюе-синь, и на лице его заиграла добрая улыбка, — вы ведь тоже устали. Идите отдохните.
Обе служанки были довольны. Цуй-хуань снова почтительно обратилась к нему:
— У барина будут какие-нибудь распоряжения?
— Нет, благодарю, — тепло посмотрел на нее Цзюе-синь.
Цуй-хуань и Ци-ся, раздвинув дверную занавеску, вышли из комнаты. Шу-хуа продолжала сидеть. Видя, что брат ходит из угла в угол, она спросила его:
— Цзюе-синь, ты собираешься работать? Так я уступлю тебе место.
— Я не буду садиться. Сиди, — по-прежнему равнодушно заметил Цзюе-синь. Казалось, он сосредоточенно думает о чем-то.
— Куда ты ходил? — участливо спросила Шу-хуа. Она поняла, что у него какие-то неприятности.
— Я был у дяди Кэ-мина, — прямо ответил Цзюе-синь.
Но Шу-хуа осталась неудовлетворенной таким ответом, она хотела узнать, что произошло, и потому продолжала:
— О чем вы беседовали с ним?
— О ком же, как не о Кэ-дине! — вырвалось у Цзюе-синя. Он не собирался скрывать, да сейчас это было бы уже поздно. — Кэ-дин продал много принадлежащих ему земель.
Шу-хуа почувствовала некоторое разочарование.
— Он продает свою землю, к чему же тебе волноваться? Ведь к тебе это не имеет никакого отношения.
— Он продает по пятьдесят — восемьдесят му, да к тому ж по дешевой цене. Терпит убытки и не понимает этого. Это никуда не годится!
Его сердило, что Шу-хуа слишком легко относится к этому делу.
— Он продает землю по собственному желанию, убытки несет тоже не по принуждению, так стоит ли волноваться за него, — удивлялась Шу-хуа; ей казалось, что у Цзюе-синя нет оснований сердиться, к тому же она полагала, что все это не так уж важно.
— Если так будет продолжаться, то в один прекрасный день он останется без земли, — все сильнее раздражался Цзюе-синь. Он не понимал, как это у Шу-хуа могли быть такие странные взгляды. — Кэ-дин не должен продавать земли, оставленные ему в наследство дедом. Ведь это же ясно как день.
— Это его личное дело. Он тратит свои собственные деньги, и ты не можешь вмешиваться в его дела, — безразлично произнесла Шу-хуа. Ее совершенно не убедили доводы Цзюе-синя. Она была удивлена тем, что он так упрямится, и не понимала, почему это так задевает старшего брата.
— Это земля, оставленная в наследство дедом, и только какой-нибудь блудный сын мог продать ее. Кэ-дин очень виноват перед дедом! — сердился Цзюе-синь. Он как будто хотел убедить Шу-хуа в справедливости своих слов и вместе с тем излить гнев, накопившийся в его груди.
— Так, значит, Кэ-дин и есть блудный сын, — неожиданно обрадовавшись, злорадно заметила Шу-хуа. — И ты еще говоришь о нем? С какой стати тебе нужно беспокоиться о чужих делах? Кто не знает, что Кэ-дин виноват перед дедом? А Кэ-ань разве не виноват?
— Ты не понимаешь. Ты ничего не понимаешь, — все больше и больше расходился Цзюе-синь, — если мы не будем беспокоиться об этом, то всей семье Гао придет конец. Всему придет конец. — Казалось, он на мгновенье увидел этот страшный и скверный конец.
— Конец? Я не верю! По крайней мере наш дом еще существует… — возразила Шу-хуа, качая головой.
— И этот дом ненадежен. Когда ствол дерева начинают точить черви, то ветви и листья трудно уберечь, — немного успокоившись, возразил Цзюе-синь.
— Это все ты сам выдумал. Я не верю. Не будем касаться другого, но ты сам скажи, разве Цзюе-минь и Цзюе-хой тоже никчемные люди? Человек волевой не зависит от семьи! — смело и решительно промолвила Шу-хуа. Возможно, она не очень понимала своих братьев, но во всяком случае была уверена в том, что они непохожи на остальных мужчин в доме. У нее была твердая (граничащая с упрямством) вера в их будущее.
Ее смелые слова воодушевили Цзюе-синя. Перед ним, казалось, мелькнул какой-то проблеск. Это придало ему бодрости и силы, и уже в приподнятом настроении он сказал:
— Я лишь на то и надеюсь, что они в будущем добьются успеха. Если же и у них ничего не получится, тогда конец нашему дому Гао. На что способны эти Цзюе-ин, Цзюе-цюнь или Цзюе-ши?
— Ты можешь не говорить мне о Цзюе-ине и прочих. От одного их вида я готова лопнуть от злости. А все потому, что тетка Ван носится с Цзюе-цюнем и Цзюе-ши как С какими-то драгоценностями, — раздраженно сказала Шу-хуа.
— Дяде Кэ-мину тоже не повезло в жизни, как назло Цзюе-ин совсем на него не похож, — огорченно сказал Цзюе-синь.
