— Знаешь, я должна немного освоиться. Ты позволишь мне побыть здесь одной?
— Позволю я — тебе? Это странно, как ты выражаешься. Ноя поняла. Ты, конечно, устала с дороги. Посиди, отдохни. Не унывай! — подбодрила Рамичи и прибавила проникно— венно: — Ты освоишься. Непременно освоишься! И мне бы очень этого хотелось: ты мне понравилась!
И она убежала, оставив на постели Таллури трогательный дар — какой-то незнакомый круглый фрукт с пестрой, бело-розовой шкуркой, бархатистой и теплой на ощупь.
Место у окна было прекрасным. От дождя или яркого света можно было закрыться ставнями. Легкая бамбуковая занавесь невесомо покачивалась с мелодичным стуком, впуская свежий ветерок и солнечные блики. Тканые дорожки с ярким орнаментом, брошенные от порога до самого окна, и такие же коврики у каждой постели оживляли помещение и создавали почти домашний уют.
Плетеные короба, большие и маленькие, поставленные друг на друга, служили хранилищем для вещей. Скамейки же, да еще доску-скрипторий с крепежами для пергамента и бумаги, Рамичи вытащила на галерею, устроив в тени винограда прекрасное место для занятий.
Таллури прошлась по комнате. В общем, ей все нравилось.
На постели Эннеи, небрежно брошенный, будто хозяйка вышла буквально на мгновение, лежал кушак. Таллури подержала его в руке — кушак из удивительно легкой и почти прозрачной ткани был изумительно красив. И надушен каким-то фруктовым ароматом. Таллури бережно вернула его на место.
На полочке-нише над кроватью Эннеи стояли скляночки и коробочки, лежала на боку чернильница без пера, пара свитков, связанных шелковой ленточкой и высохший цветок шиповника.
Изрядную часть ниши Рамичи, над ее постелью у двери, ведущей на внешнюю галерею, занимала литература — примерно пять рукописей в свитках, торчащих из большой круглой коробки, несколько обычных книг и пара кодексов с чудовищно толстыми корешками. Из личных вещей — черепаший гребень с оставленными в нем золотистыми пружинками волос да круглое бронзовое зеркало, давненько не полированное.
Зато покрывало, в отличие от небрежной постели Эннеи, было гладко заправлено и туго натянуто со всех сторон. Подголовный валик, украшенный с обоих торцов совсем детскими кисточками, лежал строго посередине, будто демонстрируя: «Взгляните-ка, днем здесь постели не касаются!»
У входной двери к стене был пришпилен небольшой свиток с университетскими правилами. Самое время было ознакомиться. Но только Таллури приступила к нему и успела прочитать об общем распорядке обучения от первой до высшей ступени, вбежала Рамичи и все-таки увлекла ее наружу — осматриваться.
— Мы живем здесь, в парке. Вон там, откуда ты пришла, вход и посадочная площадка-стоянка для машин. В основном — студенческих. Машины преподавателей и жрецов стоят в другом месте. А гости Университета и выпускники, многие из которых стали, знаешь ли, очень известными людьми и почетными гражданами Атлантиды, они могут оставлять свои аппараты прямо перед Университетом. Там есть специальная площадка, на подиуме. Так, здесь мы берем продукты, ну, овощи там, фрукты, сыр, хлеб и что хочешь еще. А вот здесь — одежда. Кстати, тебе ведь надо получить тунику первой ступени. Потом? Ну, ладно, как хочешь, идем дальше.
Рамичи вела ее от здания к зданию, а Таллури все глядела на парк — густой у жилых строений, он постепенно редел, дорожки, собирающиеся, как ручейки к реке, к центральной аллее, будто расширяли ее, все больше и больше, пока она не превратилась в широкий «проспект» с красивым каналом посередине.
— Здесь, вдоль канала — аллея фонтанов и бывают праздники с фейерверками!
— Ты всё это видела? — восхитилась Таллури, не отводившая зачарованного взгляда от белых и розовых водяных лилий, покачивающихся в зеркальной воде канала.
— Нет, сама не видела, — с удовольствием вещала Рамичи, — но мои земляки, я говорила тебе, они старше меня и уже несколько лет учатся здесь, вот они все это видели, разные празднества: дни Весеннего Солнца, первое цветение, новый урожай, смена сезонов года!
— Как замечательно! А кто они, твои земляки? — вежливо поинтересовалась Таллури.
— Два родных брата. Они двойняшки, но между собой не очень-то похожи, ни внешне, ни характером. Климий и Нэфетис Ур-Отбант. Так у нас принято, почти у всех в фамилии есть «Ур», так как…
— …Ур — ваш родной город, — с улыбкой закончила Таллури. — Я запомнила.
— Да, точно! И еще, — Рамичи выдержала паузу. — Один из них, я точно знаю, скорее всего — Климий, станет твоим ведущим!
— Куда ведущим? Зачем?
Рамичи будто ждала этого вопроса и с нескрываемым удовольствием бывалого человека поведала, что есть старый обычай заботиться о каждом новичке: один из старших студентов становится для него «ведущим». Или «ведущей».
— Ну, как будто он берет тебя за руку и ведет, чтобы ты не боялась, и учит простым вещам — студенческим обычаям, правилам поведения, помогает в учебе и так далее.
— А может, мне нужна «ведущая»? Почему же именно он?
Рамичи с удивлением воззрилась на Таллури:
