Таллури приходила с работы или учебы и ложилась лицом к стене. Чтобы уснуть, а может — просто чтобы никто не трогал: так легче было переносить боль, заполнившую не то что душу, а всё ее существо — мысли, сердце, зрение, слух, осязание… Иногда она доставала его портрет, сделанный некогда чуткой рукой Эннеи: сумрачный взгляд, летящий излом брови, сжатые, словно от боли, губы. Всматривалась, чтобы снова и снова спросить его и себя: «Кто ты? Зачем ты пришел в мое сердце?» Но «отпусти» не говорила. Нет, не говорила.
С портретом в руке ее как-то застала Рамичи. Молчала весь вечер, но под конец не выдержала:
— Он вдовец и военный.
— Знаю. И больше того знаю.
— Он дал обет безбрачия, Таллури.
— У меня нет надежды. И это знаю.
— Таллури, есть еще одно. Даже если по какой-то невероятной причине с него снимут обет, а он должен для начала и сам того захотеть, есть непреодолимое препятствие — слишком большая разница у вас в возрасте. По нашим законам он не может быть старше тебя более чем на двенадцать лет, а он старше — на семнадцать. Это непреодолимо!
— Рамичи, о чем ты? Я не знаю никаких законов и знать не хочу. Но проблема совсем в другом.
— Да в чем же еще, о Единый?
— Я для него — ничто. Ребенок. Зверек. Пустое место.
— Сумасшедшая! Сходи к Энгиусу. Он вразумит тебя.
К Энгиусу? Конечно, к Энгиусу! Как это она ни разу не вспомнила про опекуна-наставника? А ведь он обещал ей по крайней мере, еще одну, последнюю встречу. Самое время использовать ее.
Ответ на ее телепатему-просьбу пришел странный: «Чем быстрее, тем лучше. Они уже рядом». Таллури собралась быстро. И Климий с латуфой не отказал.
— Да что с тобой такое? — спросил он, когда они оторвались от земли.
— М-м?.. — Таллури не поняла его.
— Ты не ответила мне. Я спросил насчет твоего традиционного круга над Городом. Сделаем? Время есть.
— Зачем? — рассеянно спросила она.
— Так, — заключил Климий, — что-то совсем небывалое. Ладно, не хочешь — не говори.
Она и не говорила. Промолчала всю дорогу: и когда они летели над Трассой, и когда Климий по памяти снизился в нужном месте, и когда он что-то говорил насчет того, что отпускать ее в таком состоянии опасно. Она толком не слушала его. И очень удивилась, обнаружив его в лесу у себя за спиной:
— Ты зачем идешь за мной?
Климий посмотрел на нее как на больную и терпеливо объяснил:
— Я «спросил» Энгиуса, могу ли проводить тебя до его пещеры. Он «ответил»: «Поспешите». Я и тебя спрашивал. Ты сказала: «Мне все равно».
— Не помню, — она безучастно пожала плечами. — Впрочем, как хочешь. У меня не получается дозваться Ечи, так что добираться долго и ночевать придется в лесу. В темноте по тропе наверх мне не пройти. Провожай.
Ночлег Климий устроил сам. Таллури сидела на земле, поджав и обхватив колени, и апатично смотрела, как он собирает большие ветви для шалаша. Потом смотрела, как он заготавливает сушняк для костра, с запасом. Потом — как он стелет плащи под пологом устроенного шалаша. Всё, что он делал, не казалось ей таким уж необходимым и даже немного беспокоило. Ей подумалось, что будь она сейчас одна то просто легла бы под ветвистое дерево, закутавшись в плащ, и молча, без помех, думала бы о господине Нэчи. А Климий создавал суету и отвлекал. Но он был так добр, что сердиться на него совсем не хотелось.
Он пригласил ее перебраться в шалаш, где у входа уже потрескивал небольшой костерок. Таллури переместилась на расстеленный им плащ и легла на бок, поглядывая на рыжие язычки пламени сквозь полуприкрытые веки. Впрочем, спать не хотелось вовсе. Просто надо было лежать вот так без движения, чтобы сердце не переполнялось мыслями о господине командующем, называющем ее деткой, аристократе со шрамами на скуле, альве с глазами цвета… Не двигаться, чтобы сердце могло удержаться на своем месте.
— …и, конечно, уедут. Да я уже свыкся с этой мыслью, — донеслись до нее слова Климия.
— С какой мыслью? — заинтересовалась Таллури.
— Что они уедут, — удивленно посмотрел на нее Климий. — Кто?
Климий посмотрел на нее странно.
— Ты знаешь, — с обидой произнес он, — если ты не хочешь слушать, не слушай. И незачем будет переспрашивать.
— Ли-и-им, — она просящее потянула его за рукав. — Повтори, пожалуйста, что ты рассказывал. Что-то про брата?
— Что-то про брата, — буркнул Климий.
Таллури стало жалко, что он тратил время на беседу, а она не слушала. Она придвинулась и ткнулась лбом в его колено:
— Лим, я поняла, брат уедет, когда женится на Рамичи. Так?
— Ну, так, — Климий оттаивал.
— Видишь, я только в конце отвлеклась, — слукавила Таллури. — Нэф уедет, а я останусь. Мне-то ты тоже брат?
Климий промолчал. Тогда Таллури захотелось его расшевелить, и она принялась «бодать» его колено. Но Климий, как назло, оставался серьезен. И пришлось болтать о том о сем — ни о чем, лишь бы он не дулся.
Она помянула давнишний разговор с Рамичи, когда подружка искренне мечтала не только выйти замуж за Нэфетиса, но и поженить Климия и Таллури.
— Ей это казалось очень удачной затеей, — Таллури улыбнулась Климию, мол: «Представляешь?»
