Так вот, уже в следующий момент страшный удар по рёбрам выбил меня из седла. Грохнувшись на землю, я успел мельком увидеть человека в доспехах ацтека, орудующего макуауитль. Потом он обрушил на меня второй удар — не обсидиановым лезвием, а деревянной плоскостью меча — на сей раз по голове. Мир вокруг меня померк.
Очнувшись, я обнаружил себя сидящим на земле, прислонившись спиной к дереву. Голова гудела и нестерпимо болела, зрение затуманилось. Я поморгал, чтобы в глазах прояснилось, и когда увидел человека, стоявшего передо мной, опершись о макуауитль, и терпеливо дожидавшегося, когда ко мне вернётся сознание, то невольно застонал:
— Клянусь всеми богами! Я умер и попал в Миктлан!
— Пока нет, братец, — сказал Йайак. — Но будь уверен, что попадёшь.
Попытавшись пошевелиться, я выяснил, что крепко привязан к дереву верёвкой, а рядом со мной точно так же привязан Уалицтли. Правда, в отличие от меня, его, видимо, не вышибли из седла ударом по голове, поскольку целитель пребывал в полном сознании и ругался себе под нос. Ещё не вполне оправившись и с трудом выговаривая слова, я обратился к нему:
— Тикитль, скажи мне. Возможно ли, чтобы этот человек, когда-то убитый, снова вернулся к жизни?
— Похоже на то, — угрюмо ответил врач. — Такая возможность уже приходила мне в голову, когда ты рассказал, что держал Йайака лицом вниз. Тебе казалось, что из него вытекала вся кровь, тогда как на самом деле она запеклась, как бы запечатав рану. Если ни один жизненно важный орган не был задет и если друзья достаточно быстро унесли бесчувственное, но лишь казавшееся трупом тело в безопасное место, любой толковый тикитль сумел бы его исцелить. Поверь мне, Тенамаксцин, это сделал не я. Но, ййа, аййа, оуйа, тебе следовало держать его лицом вверх.
Йайак, которого наш разговор весьма позабавил, сказал:
— Что меня беспокоило, братец, так это как бы в тебя не угодил свинцовый шарик из аркебузы, которые столь искусно расставили у тебя на пути мои добрые испанские союзники. Когда один из моих новобранцев пришёл ко мне и доложил, что захватил тебя живым, я был настолько рад, что тут же посвятил его в благородные воители.
Поскольку мой помрачённый рассудок уже начал несколько проясняться, я прорычал:
— У тебя нет полномочий посвящать кого бы то ни было в благородные воители.
— Неужели? А почему, ведь ты, братец, даже любезно доставил мне сюда головной убор из перьев птицы кецаль. Я снова юй-текутли Ацтлана.
— Зачем же тогда я нужен тебе живым? Ведь я способен оспорить эти твои необоснованные притязания!
— Я просто хочу оказать услугу своему союзнику, губернатору Коронадо. Именно ему ты и нужен живым. Во всяком случае, на короткое время, чтобы задать тебе некоторые вопросы. После этого... в общем... он обещал отдать тебя мне. Остальное можешь домыслить сам.
Не испытывая жгучего желания распространяться на эту тему, я спросил:
— Сколько моих людей погибло?
— Понятия не имею, Тенамакстли. Оставшиеся в живых разбежались кто куда и уже не представляют собой войска. Сейчас, надо думать, эти бедняги блуждают поодиночке в темноте, испуганные, растерянные и безутешные, как Рыдающая Женщина Чокафуатль и прочие стенающие ночные духи. Наступит утро, и испанским солдатам не составит особого труда переловить их, одного за другим. Коронадо будет рад заполучить таких крепких рабов для работы на своих серебряных рудниках. И, аййо, вот и отряд, который проводит тебя во дворец губернатора.
Солдаты отвязали меня от дерева, но зато крепко связали мне руки, вывели из леса и по дороге повели в Компостелью. Йайак вместе с пленным Уалицтли остались позади, и куда они пошли, я не видел. На ночь меня, не накормив, не напоив, но зато тщательно охраняя, бросили в дворцовую темницу, а на следующее утро повели к губернатору. Франциско Васкес де Коронадо оказался, как я уже слышал, человеком приблизительно моего возраста и — для белого — довольно приятной наружности, с аккуратной бородкой. Он даже выглядел чистоплотным. Стражи развязали меня и оставили в комнате, где находился ещё один солдат. Как выяснилось, он знал науатль и должен был послужить переводчиком.
Коронадо пространно обратился ко мне с вопросами — конечно, я понял каждое слово, — и солдат повторил их мне на моём родном языке:
— Его превосходительство говорит, что ты и другой воин, когда тебя захватили в плен, а его убили, были вооружены гром-палками. Одна из них, судя по всему, принадлежала испанской королевской армии, а вот другая представляла собой сделанную вручную копию. Его превосходительству угодно знать, кто смастерил эту копию, сколько их уже изготовлено и сколько делается. Скажи также, откуда вы берёте для них порох.
— Нино ишнентла йанкуик ин флауи покуауиме. Айкуик, — прозвучал мой ответ.
— Ваше превосходительство, индеец утверждает, что он ничего не знает об аркебузах. И никогда не знал.
Коронадо извлёк из ножен на поясе меч и спокойно сказал:
