В аэропорту Дубая пришлось задержаться. В город не выпускали. Рейс «Аэрофлота» через полтора дня, а у меня — ни копейки. И вокруг всё такое роскошное… Арабские шейхи важно ходили с охотничьими беркутами на плечах, за ними на электромобилях ехали замотанные в ткань жёны и сверкали подведёнными глазами. Попадалась и малобюджетная публика вроде меня: бангладешцы, пакистанцы, малайцы. Они лежали в проходах, за скамейками и кадками с пальмами. И что-то жевали.
Надо продать шейхам что-нибудь ненужное, думал я. Порылся в рюкзаке — и обнаружил мешочек с монетами. Это были юбилейные советские рубли с Лениным, купленные в лавке старьёвщика. Я брал их с собой в Африку на сувениры, чтобы дарить хорошим людям.
Подходя к арабам, я заводил разговор издалека:
— Салям алейкум! Говорите ли вы по-арабски?
Арабы удивлённо кивали. Первое «да» получил — считай победил; важное правило уличного торговца. Развивая успех, я предлагал: «Купите Ленина!». Знания арабского мне хватало, чтобы рассказать мою историю. О том, что проехал через Ближний Восток и Северную Африку, заболел малярией и теперь возвращаюсь домой. А Ленин — не просто монета. Это оберег на счастье!
Цену я не устанавливал. Сколько шейхи за Ленина предлагали, на столько и соглашался.
За день заработал огромную сумму — почти 150 долларов.
Домой я возвращался с деньгами — причём с суммой чуть ли не большей, чем та, что была на старте поездки.
В самолёте рядом со мной сидела пара отдыхающих, возвращавшихся с дубайского курорта. Они были румяны, полны собой, — и слегка вжали меня в иллюминатор.
— У меня малярия, — сказал я им доброжелательно. — Но не бойтесь, она не заразная. Если только в салоне самолёта не летают комары.
— Выздоравливайте, — испуганно сказали отдыхающие и пересели на другие места, не притронувшись к принесённой им еде; пришлось съесть три порции.
Дома в Петербурге я пошёл в поликлинику.
— Что это вы такой жёлтенький, заболели? — спросила женщина-врач, и отправила меня в инфекционную больницу им. Боткина.
Я пришёл в больницу и сказал на регистрации, что у меня малярия.
— Посидите, — указала на лавку сотрудница в белом халате и убежала.
Через десять минут примчалась бригада с кроватью на колёсах.
— Вы не видели, тут больного с малярией привезли? — крикнули они мне.
Я признался, что пришёл сам, меня уложили на каталку и повезли. Но потом сотрудники по одному исчезали, и в конце концов осталась одна молоденькая медсестра, которая докатила каталку до высокого поребрика и застряла. Пришлось мне слезать с каталки, перетаскивать её через поребрик, потом ложиться обратно.
— Э, брат, да у тебя тропическая малярия 4-й степени! Очень редкая. Странно, что ты выжил, — с восхищением сказал врач. — За год во всей России всего двадцать случаев малярии было. Отлично! Будем тебя изучать. И вылечим, не сомневайся.
Каждый день ко мне приходили делегации профессоров, военных врачей и студентов. Симпатичные студентки приносили фрукты и писали по моему случаю курсовые и дипломные работы.
— Вот здесь болит? — ласково давили они мне на живот и заглядывали в глаза. — А вот здесь?
— О-о-ох! — говорил я. — Нажмите ещё раз? Пока непонятно…
Медицинский «пазик» подъезжает к госпиталю.
Парнишки-срочники в голубых пижамах с надписью «Армия России» вытаскивают носилки и перекладывают раненых на каталки, стоящие в светлом и недавно отремонтированном холле. Срочники в госпитале лечатся, а заодно помогают в качестве санитаров.
Возле рентген-кабинета сидит крупный боец в тельняшке и с перевязанным плечом.
— Что, пропустить тебя, браток? — участливо предлагает он.
— Я не тороплюсь.
— Да я тоже… — улыбается он щербатой улыбкой. — Со мной знаешь чего приключилось? Еду на грузовике, а тут обстрел. Я — по газам, несусь на полной скорости, но смотрю: попали гады, тент загорелся… А у меня в кузове — ящики с БК и бочки с горючим… Сейчас ка-а-ак рванёт — гайки не останется! Я дверь на ходу открываю и прыгаю. Ну, и неудачно так, плечо — хрясь! Грузовик вперёд ещё проехал и остановился. Тут дождь пошёл — и огонь потух. Вот же хрень! Я к своему грузовику поковылял, завёл его и обратно в часть поехал. Командир орал на меня: «Дебил, самострельщик!». Но всё же оформил 300-го. Я поехал в медчасть. А накануне им вот эти бандажи для переломов привёз, видишь? Мне один из моих же бандажей и выдали. Сижу теперь здесь. Давай, ты иди вперёд, я ещё посижу…
На рентгене у меня в ноге снова не находят ни осколков, ни переломов, отправляют в палату.
Везущие мою каталку срочники шутят о чём-то своём, далёком от фронтовых тем. Каталка еле протискивается по коридору, заполненному тюками и коробками с гуманитарной помощью; госпиталь сейчас похож на склад.
— Приехали, сюда закатывайте, — командует медсестра паренькам. — Да не ногами вперёд, чудаки, разверните!
Я сам перебираюсь в больничную койку: над ней — удобный поручень, как ручка у хлебной корзины; мне сложно задействовать ноги, зато я могу по-обезьяньи подтягиваться на руках.
— Брат, хочешь шашлык? — вместо приветствия спрашивает чеченец, сосед по палате, когда медсестра уходит.
