Григорий Кубатьян — путешественник, член Русского географического общества, военкор, участник СВО. Уроженец Петербурга, он объехал — автостопом, на велосипеде. на кораблях — половину мира, написал об этом несколько книг («Жизнь в дороге», «В Индию на велосипеде», «Великий африканский крюк», «От Мексики до Антарктиды» и др.), а осенью 2022-го ушёл добровольцем на СВО в батальон «Ахмат». «О биографии Григория Кубатьяна можно было б снять кино. Он колесил по всем континентам, бродяжничал по Индии, в Ираке во время войны сидел пленным в американском лагере, ходил на паруснике в кругосветку… Обычно такие люди — пересекающие планету наискосок, — живут по принципу „ни родины, ни флага“. Он же в скитаниях своих понял цену Отечеству — и ушёл воевать за то, что все мы утеряли. В книге „Осень добровольца“, бесхитростной как исповедь и предельно честной, есть многое — но точно нет зла, мстительности, ненависти, сведения счётов… Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас. …Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне — беда преодолима». (Захар Прилепин) «Господь разберётся: кто свой, кто чужой. Даже если в некоторых случаях ему будет непросто». (Григорий Кубатьян)
Есть литераторы, которых создала война. Но Григорий Кубатьян состоялся — задолго до войны. О нём, о его умопомрачительной биографии можно было б снять кино, где начало войны — стало бы финалом фильма. Событий, поверьте, хватило бы на полноценную сагу и без войны!
Вкратце довоенную профессию его можно определить как «путешественник».
На самом деле, это как-то иначе должно называться. Странник? Пожалуй, странник больше подходит.
Он был на всех континентах и колесил по миру в неслыханных приключениях. Отказывался от имени и бродяжничал безымянным по Индии. Болел смертельными болезнями в тех местах, где помощи было ждать не от кого. В Ираке во время войны сидел пленным в американской тюрьме «Абу-Грейб». Ходил на паруснике «Паллада» в кругосветку, когда их так и не пустили ни в один порт из-за ковидного карантина…
Обычно люди такого плана — пересекающие планету наискосок в погоне за впечатлениями или за самим собой, — живут по принципу «ни родины, ни флага». Но тут — другая история.
В скитаниях своих Кубатьян точно понял цену Отечеству — и в сентябре 2022-го собрался и ушёл в батальон «Ахмат». Воевать за то, что все мы утеряли.
…вернулся по ранению — и написал эту книгу.
Я её ждал. Она мне очень нравится.
Бесхитростная как исповедь, удивительная по качеству и количеству наблюдений, предельно честная — вот какая эта книжка.
Быть может, стоит заметить, что сделана она, на первый взгляд, в модном ныне на Западе жанре «автофикшн»: детальное повествование от первого лица, иной раз напоминающее монолог у психоаналитика; там теперь все так пишут, от кинозвёзд и боксёров до генералов и президентов.
Но, думаю, на самом деле традиция Кубатьяна — иная. Что нам их «автофикшн», когда у нас своя традиция: от «Жития протопопа Аввакума» — до Арсеньева и Гиляровского, до бессчётных русских воспоминаний о Гражданской и Отечественной, среди которых есть удивительные образцы, являющие природу русского человека.
Какой он, этот человек? А вот такой, как в этой книге.
Тут есть многое — но здесь точно нет зла, мстительности, ненависти, самолюбования, сведения счётов.
Христианская книга простого советского парня Кубатьяна о русской беде, постигшей нас.
…Но раз мы по-прежнему умеем писать добрые книги о войне — беда преодолима.
Григорий Кубатьян — путешественник и писатель, ныне военкор, в повести «Осень добровольца» предельно честно и точно, без надрыва и пафоса, описывает собственный боевой опыт в зоне специальной военной операции: от вступления в батальон «Ахмат» до ранения в бою, госпиталя в. ПНР и транспортировки в Москву.
Впрочем, эта проза, сделанная довольно лаконично и без затей в жанре автофикшн, — не так проста, как может показаться при поверхностном прошении. Основная её и вечная уже тема — опыт взаимодействия интеллигенции и народа в экстремальных условиях войны. (Под «интеллигенцией» мы всё чаще снимаем либеральных деятелей и симпатизантов, — о тут другой случай: Григорий Кубатьян с позывным «Репортёр» русский интеллигент-патриот: именно — истории формирования своих взглядов, которые привели его в добровольцы «Ахмата», и начинается история.)
Давно стало традицией иронизировать над дихотомией «интеллигенция и народ»: дескать, сочувствие — широким народным массам происходит от незнания их подлинной жизни, а восхищение неким обобщённым «Платоном Каратаевым» — явление совершенно умозрительное, возможное только на далёком и безопасном расстоянии. При этом совершенно не учитываются лучшие черты национальной интеллигенции — духовность, аскеза, самопожертвование.
Надо сказать, и Кубатьян вовсе не бравирует этим набором: напротив, он всячески не то чтобы принижает, но унифицирует собственный фронтовой опыт на общем фоне военного профессионализма и зрелости бывалых воинов.
«Я смотрю в окно на проносящиеся мимо деревья — и думаю о том, как красива луганская земля. Когда мы останавливаемся на светофоре, с нами рядом тормозит военный грузовик. В кабине — двое суровых бойцов: бородатые, со стальными глазами, выглядящие так, будто воюют всю жизнь. Тот, что ближе к двери, заметив, что я на него смотрю, отдаёт мне честь. У меня сжимается сердце: ведь я успел на войне так мало!.. А всё же, наверное, и моя жертва имела значение и смысл».
Помимо прочего, повесть Кубатьяна — это целая движущаяся галерея быстрых, мимолётных, но выразительных зарисовок сослуживцев, бойцов и командиров. Григорий никого не идеализирует, точно передаёт детали (иногда не самые аппетитные) и нравы фронтового быта, но в целом портреты получаются впечатляющими — это лучшие люди страны, это защитники, это герои. Вспоминается реплика Горького по адресу Семёна Буденного, обидевшегося на описания конармейцев у Исаака Бабеля: «Бабель с них иконы писал, а он ругается».
