Война дьявольски затянулась. Давно уж перевалила отведённые Ложей предельные сроки, но конца не видать до сих пор. Коринна знала, что Эрих вышел на Даллеса и смог добиться помощи американской разведки. И даже с этим не вышло почти ничего.
Люди на той стороне суетились, кричали. С развалин снова кого-то несли.
— Не глядите туда, — за спиной возник почтальон и положил ей руки на плечи.
Коринна впала в неприятное забытьё: сказался вечный недосып, усталость и страх. Страх смерти. Сегодня на обыске что-то нашли у Греты — девушки семнадцати лет, которая сидела рядом с Коринной. Её арестовали на месте и увели, невзирая на мольбы и горькие слёзы.
Коринна вздрогнула, обернувшись. Почтальон улыбался, но как-то натянуто, да и глядел с явным сочувствием. У него только начали пробиваться усы: скорее всего, и ему не больше семнадцати.
— Меня зовут Пауль, — пробормотал он, прервав неудобную паузу.
— Ингрид, — Коринна могла называть только условно настоящее имя.
Коринной она, скорее всего, больше не будет. После войны станет Памелой Брэдли и навсегда уедет в Нью-Йорк. Но когда наступит это «после войны»?
— Не хотите вечером в оперу, Ингрид? — предложил Пауль, скрывая робость за той же фальшивой улыбкой.
— Нет, прошу прощения, я занята, — отказалась Коринна, бросив привычную, дежурную фразу.
Она и отказывать тоже привыкла: её личина, Ингрид, хороша собой и весела по возможности. Многие куда-то её приглашали, пытались знакомиться, но Ложа предписала отказывать всем. Ингрид болезненно целомудренна. Никаких «лишних людей» в окружении. Да и Коринна «лишних» сама не хотела.
Занята — это значит поспать. Часа два, или три. Потому что сегодня рассеются сумерки, и придёт фрау Краузе, которая вовсе не Краузе — за информацией, которую украла Коринна. Никакой обыск у неё ничего не найдёт, потому что всё нужное — в голове. Память Коринны натренирована до фотографической — голова скоро лопнет, чёрт побери.
Почтальон попрощался и исчез среди уличной пыли, прохожих и яркой листвы, танцующей в порывах ветра.
— Ну что же ты! Такой был красавец!
За Коринной бежала Ханна — смешная рыженькая толстушка, с ярко-красной помадой на губах и крепким запахом табака. У неё на Восточном фронте жених, а она беззаботно бегала на танцы со всеми подряд. Коринна её не осуждала: заразительно беззаботными бывают люди, которые каждый день живут, как в последний раз. Ханна тоже видела, что стало с Гретой. А дом, в котором она нанимала комнату, разбомбили в одну из ночей. Ханне пока повезло: была на работе.
— Да нет, не по вкусу, — буднично ответила ей Коринна. — Совсем не то.
— Старой девой останешься! — Ханна дёрнула плечом и побежала дальше, стуча каблучками.
В конце улицы её ждал какой-то унтер-офицер с дешёвым букетом.
На углу Заарланд-штрассе Коринна влезла в «Щуку». Заполненный людьми, трамвай тронулся с места, звеня и стуча. Помчался по рельсам, разбрызгивал колёсами лужи. «Старой девой останешься!» Коринна никогда не отправляла писем на фронт. Писала одинокими ночами — длинные, полные страсти, но сразу сжигала. Её возлюбленный тоже «в сумерках». Чёртов высокий чин: Эрих теперь обергруппенфюрер, он стал одним из командующих Восточным фронтом по приказу Ложи.
В Берлине Эрих был месяц назад, в сентябре. Блистал на публику, корчил героя. Проезжал по улицам в кабриолете, пафосно раздавал интервью и фотографировался в компании актрис, певиц, богачей и командования. Как же Коринна ненавидела эту его мерзкую маску нарцисса! Скорее бы наступило чёртово «после войны», когда можно будет сбросить все маски!
Фрау Краузе пришла к ней на следующий день. Как же сердито она фыркала, как морщила нос, передавая шифрованные задания Ложи! Коринна привычно воспользовалась ключом и поняла, почему фрау Краузе так недовольна. Последний шифр — совсем не от Ложи, а послание Эриха. В семь вечера он будет ждать её на Дворцовой площади, у фонтана.
Коринна тогда опоздала — специально, чтобы взглянуть, как блистательный «принц» топчется и озирается по сторонам. Но у фонтана её встретил совсем другой человек — в поношенном сером костюме, постаревший и безмерно уставший. Золотистый загар сошёл без следа, под глазами залегли глубокие тени. На левой щеке появился шрам — почти невидимый издалека, но вблизи очень заметный и страшный. А когда Эрих потянулся за поцелуем — Коринна поняла, что у него остался единственный глаз. Только правый, яркий, как и всегда, а левый — стеклянный протез.
