— Рокки — слабак, — отмахнулся дед. — Давай лучше про Терминатора.
— Вчера же смотрели, — напомнил Игорь.
— Вчера первую серию смотрели. Сегодня надо вторую.
В комнате было заметно холоднее, чем на кухне. Игорь тронул выключатель: ярко вспыхнула под потолком старая советская люстра с пластмассовыми висюльками. Телевизор включился с резким треском, изображение немного поплясало, как будто прилаживаясь к рамкам экрана. Выровнялось. Вставив кассету, Игорь подбежал к деду и уселся рядом на диван. Оба внимательно уставились в экран.
— А вот если бы на войне Терминатор за нас был? — спросил внук, пока шла заставка. — Мы бы Гитлера быстрее убили?
— Э, чего выдумал! Что там один Терминатор сделает? — Федор Иваныч скептически покачал головой. — Это у малахольных американцев ту говорящую железяку приложить нечем. А гансы быстро бы сообразили. Его одним выстрелом из ПТР успокоить можно.
— Да ладно! — не согласился Игорь.
— Я тебе это точно говорю! Он же дурак, соображения нету, прет прямо в лоб.
— АТ-1000?
— Жидкий? — Дед задумался. — С этим, конечно, повозиться пришлось бы. Но, обратно, если взять…
…и какой-то помятый — то ли не выспался, то ли с похмелья. Но директор не пил — это Вадим Алексеевич знал точно. На дух не переносил, что называется. И нюх на это дело был у него острый, чуял за версту.
— Скажите, — директор, поморщившись, уселся поглубже в кресло, — вы вчера в котором часу вернулись?
— Не помню точно, Николай Васильевич. Но поздно. Я пока Старостина в деревне нашел — набегался.
— Опять к Федору ходил?
Часы на пустынном директорском столе тикали пронзительно — особенно это было заметно в паузах разговора. Морозов сидел напротив Николая Васильевича и чувствовал себя при этом как ученик перед строгим учителем. Была такая особенность у Шубина: он всегда и всеми воспринимался как учитель. «Сколько ему? — подумал Вадим. — Наверное, за семьдесят…» Эта ненормальная робость, которую завхоз испытывал перед директором, сегодня почему-то раздражала особенно остро: уже давно не мальчик, чтобы вот так хвост поджимать! И больше всего злило то, что ничего с этим поделать не мог.
— Да, опять ходил к Томину. Хотите его наказать?
— Не хочу. — Директор покачал головой и поправил тяжелые очки. — Я хочу, чтобы вы с ним договорились: если опаздывает — пусть звонит.
— У нас порядок. После девяти все дети должны быть дома. Как остальным объяснить льготы, которые получил Старостин?
— Так и объясните: по особому распоряжению директора. Я с Федором Иванычем поговорю. Если Игорь задерживается, пусть он его до детдома провожает. Хочет быть дедом — пусть будет.
— Не будет он дедом. Ему запретили, насколько я знаю.
Морозов спорил не из-за того, что был несогласен, а все по той же причине: в отместку за положение «учитель-ученик». Он прекрасно понимал, что решение директор придумал оптимальное. И главное, оба — и дед, и внук — будут делать все, чтобы оправдать доверие. Обидно было, что идея эта уже приходила ему в голову, но как-то не привелось высказать…
Солнце, опустившись в просвет между тучами, ударило по очкам директора, на секунду превратив сероватые овалы стекол в сияющие пятна. Старик снова поправил дужку на переносице.
— Я, Вадим Алексеевич, считаю, что лучше такой дед, чем никакого. Или вы полагаете, что с ихними взаимоотношениями нужно бороться?
— Да нет, конечно. — Вадим потер лицо. — Я просто, чтобы проблем с начальством не было. Так-то оно, конечно, разумно. Да и вообще, не на цепь же его сажать? Все равно не уследим.
— Вот именно, — согласился директор.
Морщинистые его щеки в первый раз за весь разговор смяла улыбка. Морозов почувствовал облегчение: значит, директор не учуял запаха вчерашних возлияний на кладбище. Он расслабленно откинулся на спинку стула — и только теперь заметил, что сидел, напряженно вытянувшись: на миг снова вспыхнуло раздражение, но так же мгновенно ушло.
— Вот тут, кстати, приходится второй вопрос, — поднял узловатый палец директор. — Где Михаил?
— Вы про Дорофеева, охранника?
— Про него.
— Откуда же я знаю, Николай Васильевич! — Морозов вскинул руки в немного театральном жесте. — Я его сам уже несколько дней ищу.
— Не говорил он вам ничего?
— Да нет. Запил, наверное.
— Боюсь, как бы не случилось чего. В деревне интересовались?
— Так, поспрашивал. Не видели. Хотя тут никто ничего не видит. Время такое.
— Это точно, — вздохнул директор. — Но тем не менее. Надо в милицию заявить.
— Им не до того сейчас, — напомнил Вадим. — У них, слышали, следователь погиб?
— Слыхал. С насыпи сорвался, в овраге.
— Ну да. Так что у Федорова другие проблемы. Он и так с иконой этой…
Морозов недовольно оглянулся на высокое окно: солнце, не желающее прятаться в тучах, начинало припекать. Директор же, наоборот, придвинулся поближе к столу, чтобы всем телом попасть в яркий прямоугольник света, падающий на стену. Стена смотрелась неопрятно: солнечные лучи выставили напоказ все неровности и трещины.
— Зачем вы того покойного следователя в подвал водили? — неожиданно поинтересовался Шубин.
