Одета она была как-то несовременно: длинное, до земли, серое платье, перетянутое по талии широким поясом, белый платок, плотно охватывающий голову. Руки безвольно висели вдоль тела, а черты лица были как-то смазаны — от этого старику стало не по себе.
— Гляди-ка, из ваших, что ли? — толкнул он Игоря.
— Где? — спросил паренек.
И тут же, шумно втянув воздух, в один прыжок оказался рядом с дядей Мишей.
— Кто это? — резко прошептал он, непроизвольно ухватив старика за руку.
— Ты чья, девочка? — крикнул дядя Миша.
Ребенок не ответил. Пауза затянулась. Игорь все сильнее сжимал старику запястье, а дядя Миша со стыдом понял, что, пока это странное создание не подаст голос, он не сможет сделать ей навстречу ни шагу. И тут же, вдогонку, осознал, что, если этот ребенок сам пойдет в их сторону — он, старик и ветеран войны, будет отступать.
— Валим отсюда, — будто подслушав его мысли, прошептал Игорь.
И коротко вскрикнул. Догадавшись, куда посмотрел паренек, дядя Миша перевел взгляд назад: там не было ничего — ни окончания моста, ни дороги, ни минуту назад видневшегося на пригорке соснового перелеска.
— Так, парень, без паники! — быстро пробормотал ветеран. — На ощупь пойдем.
Он развернулся, перехватив пацана другой рукой. Они успели сделать только несколько шагов, потом Игорь медленно остановился, потянув за собой старика.
— Нельзя в туман, — прошептал он.
— Почему нельзя? — спросил дядя Миша.
— Не знаю, — помедлив, ответил Игорь.
Не сговариваясь, обернулись на страшного ребенка. Девочка все так же стояла на дороге. А потом Игорь, взвизгнув, рванулся назад, налетел на старика и упал на мостик. Потому что произошло странное: ребенок даже не пошевелился, но внезапно оказался возле них. Это выглядело так, словно увеличили картинку: вот создание было вдалеке — и вот оно совсем рядом, но при этом все еще там, на дороге за мостиком. Дядя Миша рывком поднял Игоря за шиворот и прижал к себе. Замерев, они уставились на девочку.
Лицо ее по-прежнему было будто окутано туманом, но все остальное теперь виделось отчетливо: грубая мешковина сарафана, тонкий платок с полустертым цветочным орнаментом по кайме. Руки по локоть густо измазаны черным илом. В нос ударила вонь протухшей воды и водорослей.
Ребенок стоял, не шевелясь. Интуитивно чувствуя, что нельзя поворачиваться к этому созданию спиной, дядя Миша начал медленно отступать. Игорь попытался вырваться, но машинально — он, видимо, тоже почуял верную тактику: точно так же пятился, не сводя глаз со страшной девочки.
Вдруг положение ребенка снова изменилось. Оказалось, что теперь девочка стоит к людям спиной: она не повернулась, а как-то перетекла через себя. Старик с Игорем, не сговариваясь, остановились. На дороге перед девочкой в тумане оформился темный человеческий силуэт, по мере приближения принявший форму женщины в длинном плаще. В отличие от размытого лица ребенка, черты ее оказались вполне оформлены: старуха с длинным носом и строгим, тонкогубым ртом. Она подошла к созданию и протянула ему руку, даже не посмотрев в сторону людей. Пару секунд ничего не происходило, потом ребенок медленно ухватил старуху грязной ладонью, и они бесшумно ушли в туман.
— Сигареты есть? — прошептал дядя Миша.
— Только Паутинычу не говорите, — так же шепотом ответил Игорь.
Все еще не упуская из виду дорогу, по которой ушли странные существа, они вернулись к перилам и закурили. Густой дух тухлой воды вроде бы развеялся, но теперь о нем напоминал даже безобидный запах гнилых водорослей.
— Может, обратно пойдем? — спросил дядя Миша, высаживая сигарету резкими затяжками.
— Мне теперь точно к отцу Димитрию надо, — мотнул головой Игорь.
— Я бы тоже в церковь зашел…
На дальнем берегу хрустнула ветка. Люди синхронно повернули головы. И только сейчас заметили, что весь туман куда-то делся, испарился — воздух, чуть желтоватый от солнечных лучей, был прозрачен и…
— …и нигде никакого тумана, — закончил Иваныч.
За окном светило солнце, тени от веток корявыми линиями расчертили протертые до голого дерева половицы перед столом. Отец Димитрий плеснул в кружку кипятка.
— Ну вот и ладно, — кивнул он, подув на чай.
— Видать, хорошо их проняло. Заметил, как у Степанова руки тряслись? Кто это был?
— Могу только догадываться. Теперь будешь своего внука и встречать, и провожать, понял?
— Понял, понял, — понуро протянул Иваныч, присаживаясь у холодильника.
— И майку наизнанку переверни.
— Не понял? — вскинул голову дед.
— Майку носишь? — терпеливо начал отец Димитрий и, дождавшись кивка, продолжил: — Вот ты ее перед выходом переодень наизнанку, швами наружу. И лучше задом наперед.
— Зачем это?
— Надо! — веско заявил отец Димитрий и отхлебнул из кружки.
Иваныч швырнул кепку на подоконник, запустил растопыренные пальцы в волосы и глубоко вы-дохнул.
— Что ж такое делается, Борода? — пожаловался старик. — Даже фашисты детей жалели. Как дальше-то будет?
