Лицо матери-настоятельницы было сморщенным, будто куча белья, вывешенная сушиться на короткой веревке. И вся она была белая, как напрестольная пелена, свисавшая с ее сложенных рук. Даже не взглянув на Лорну, мать-настоятельница осенила монахинь крестом, и они вместе затянули молитву, совсем непонятную Лорне. Монахини не пели, но их голоса сливались, словно в церковном гимне. Двигались они медленно, а усаживаясь перед своими тарелками, закатывали широкие рукава ряс, чтобы они не мешали трапезе. Пища была самой простой: острые колбаски, пикантный сыр, грубый белый хлеб несоленое масло, холодное молоко, горячий кофе.
Сестра Марл сообщила о Лорне необходимые сведения.
— Нашу молодую гостью зовут Лорна. Она приехала сегодня ночью из Сент-Пола, штат Миннесота и пробудет с нами, наверное, до начала лета. Она не католичка, так что незнакома с нашими обрядами. Сестра Мэри-Маргарет, я попрошу тебя после завтрака показать ей, где у нас кухня и молочная, я уверена, ей часто будет хотеться парного молока.
Хотя сестра Марл изъяснялась на хорошем английском, большинство монахинь говорили с немецким акцентом, а между собой и вовсе по-немецки. К удивлению Лорны, они часто смеялись, а иногда и поддразнивали друг друга. Во время завтрака каждая из монахинь по крайней мере хоть раз обратилась к Лорне, называя ее по имени и сообщая различные сведения о жизни в монастыре, о том, что будет приготовлено на ужин, где Лорне надлежит оставлять грязное белье. После окончания завтрака никто из них не предложил Лорне помолиться или посетить мессу, никто даже не упомянул о ее будущем ребенке.
Монастырь находился среди поросших лесом холмов, в отдалении виднелись фермы. Комната Лорны выходила на противоположную от главного двора сторону. Из окна был виден замерзший ручей, леса и поля, тянувшиеся к горизонту, иногда мелькали пасшиеся в загонах лошади. Лорна много времени проводила у окна и разглядывала пейзаж, сидя на жестком стуле и положив руки и подбородок на каменный подоконник.
Как оказалось, монастырь Святой Сесилии представлял собой убежище для удалившихся от мирской жизни монахинь и приезжавших сюда на короткое время сестер из близлежащих штатов, где они предавались молитвам и размышлениям. Молитвы и размышления. Как и монахини, Лорна уделяла много времени и тому и другому, и делала это добровольно без всякого давления. Никто не наказывал ее, не ругал не осуждал за ее нынешнее положение. Она была окружена женщинами, чье исключительное спокойствие, похоже, начало передаваться и ей, Большинство монахинь были похожи на сестру Марл: ходили тихо, в их улыбках светилось внутреннее спокойствие. Эти люди были так непохожи на Гидеона и Лавинию Барнетт! Занимались они самыми обычными делами: изготавливали свечи, плели кружева, шили одежду, пекли хлеб. Аскетические условий жизни исключали зависть и желание пощеголять друг-перед другом, тогда как подобные чувства были очень сильны в том обществе, в котором росла Лорна. Ей доставляло огромное удовольствие быть самой собой, а не такой, какой ее хотели видеть другие, — симпатичной, остроумной девушкой из богатой семьи, разодетой в роскошные платья и очаровывающей самых завидных женихов.
А в монастыре Святой Сесилии она была просто Лорной Барнетт, дитем Господа.
Ноябрь сменился декабрем. В общем зале монастыря перед гипсовыми статуями младенца Иисуса, Марии и Иосифа появились подстилки из сена. Общий зал стал любимым местом Лорны, с его сверкающими стеклами окон, часть которых выходила во двор, а другая часть на противоположную сторону, на сельский пейзаж. Умиротворяющая улыбка младенца Иисуса встречала каждого, входившего сюда. Лорна задумчиво смотрела на него, спрашивая, что же ей делать. Но ответа не получала.
В общем зале имелось старинное пианино, оно стояло в глубине, перед окнами, выходящими на покрытые снегом холмы. Лорна частенько играла на нем, и его резкие металлические звуки напоминали скорее звуки клавесина, а не фортепьяно. Монахини входили в зал и сидели молча, слушая ее игру. Иногда просили что-нибудь спеть, некоторые засыпали под ее музыку.
Сестра Тереза научила Лорну ухаживать за цветами.
Сестра Марта научила замешивать тесто для хлеба.
Сестра Мэри-Фейт научила шить.
Декабрь сменился январем. И Лорне стала уже тесна ее одежда. Она сшила два простеньких платья которые слегка отличались от платьев монахинь, — коричневые, из домотканого сукна, длинные, из-под них выпирал уже заметный бугорок ее живота.
Январь сменился февралем, монахини катались на коньках по замерзшему ручью за монастырем. Их корова, прекрасное светло-коричневое существо по кличке Благоразумная, родила очаровательного светло-коричневого теленка, которого назвали Терпеливый. Лорна часто сидела в коровнике с животными, где теплый, духовитый воздух напоминал ей лодочный сарай, в котором они с Йенсом провели лето вместе с «Лорной Д».
