Поэтому он обожал гонять ночью. Когда автострада летит навстречу, освещенная фарами и тусклыми фонарями на обочине. Когда можно разогнаться, не волнуясь за невменяемых людей, что едут в город, из города, между городами, навьючив свои малолитражки женами, детьми и пятью чемоданами. И пусть мотоцикл рычит так, словно в его корпусе стая бенгальских тигров, пусть он не мог показать все, на что была бы способна машина, только вышедшая с конвейера. Это было такой ерундой по сравнению с чувством полной и безграничной свободы, что овладевало Себастьяном во время ночных вылазок.
Именно в такой волшебный момент он и принял решение – если судьба так настойчиво сталкивает их вместе, может, не стоит ей так рьяно противиться?
***
С первого взгляда все это казалось ужасной идеей, со второго - худшей из пыток. Машина была еще меньше, чем предполагал Себастьян, поэтому руки Джима постоянно касались его запястий, обжигая кожу, а сам Мориарти слишком шумно дышал, слишком громко спрашивал, и вообще его было слишком много. Нестерпимо хотелось выпить, покурить, сделать что-нибудь, лишь бы не смотреть на изящные плавные движения, на белоснежные зубы, прикусывающие покрасневшие припухлые губы. Не представлять, каково это – когда Джим опускается на колени и начинает ласкать тебя своим невыносимо притягательным ртом. Не вспоминать его на танцполе – когда он словно улетал, растворялся в ритме музыки, позволяя разглядеть что-то, скрывающееся за безумием, приклеившейся маской гротеска, которую уже было не снять, так крепко она пристала к коже. Не пытаться вычислить, что это – изощренная месть за то приключение в клубе, попытка сближения с Себастьяном или вообще что-то третье, неподвластное его пониманию?
Плюнув, Моран выскочил посреди пустой парковки, где они тренировали плавное начало движения. От волнения у него настолько сильно тряслись руки, что он смог поджечь сигарету только с третьей попытки и теперь жадно курил, словно это была последняя затяжка, отведенная в этой жестоко насмехавшейся над ним жизни. Джим, недовольно бурча, выбрался следом, зябко натягивая поверх растянутой футболки кожаную куртку, оставленную Полковником в машине.
Эта вещь, принадлежащая Себастьяну уже несколько лет, насквозь пропахла табачным дымом и одеколоном, казалось, она отражает характер Морана даже лучше, чем его любимый мотоцикл и, к тому же, была настолько теплой, и мягкой, что Джим совершенно не хотел ее отдавать.
Она идеально ему подходила. Так же, как и ее хозяин. Джим осознал, что уже давно пора принять этот факт как данность и начать что-то делать.
Они стояли вдвоем на пустой парковке тем поздним вечером, когда звезды уже начали появляться на темно-синем небе, а сумерки постепенно затапливали мир, позволяя ночи медленно вступить в свои законные права.
Открытые участки кожи на теле Джима казались чрезмерно белыми в этом странном свете, притягивая взгляд. Себастьян, докурив сигарету до фильтра, ожесточенно потушил ее и развернулся к Джиму всем корпусом, требовательно заглядывая в глаза.
- Что ты хочешь? Что тебе вообще нужно от меня?
Джим растянул губы в усмешке, оглядел ладную фигуру парня, стоящего перед ним и пожал плечами: - Ничего особенного.
- Единственное, что ты получил в результате той вылазки – машину, - Себастьян вернулся к вопросу, занимавшего его ум последнюю неделю. - Тебе не кажется, что ты продешевил?
- Я получил не только ее, - равнодушно пожал плечами Джим. – Вторую часть я получу после того, как сдам организатора этого налета.
- Организатора?- внезапно онемевшими губами переспросил Себастьян, - Но ведь это…
- Кто? – лениво поинтересовался Джим, смотря в ту сторону, где солнце, заливая горизонт своей кровью, медленно умирало, пропадая за домами. – Неужели я? Одинокий несчастный парень, которого запугали в школе всем известные хулиганы, но он, собрав всю волю в кулак, смог достать для любимого отца украденное? И таким образом спас его жизнь, если ты позволишь мне немного патетики?
- А кто тогда? – уточнил Себастьян, где-то на краешке сознания понимая, к чему именно ведет Мориарти.
- Мой дорогой, - зябко поежившись и закутываясь в куртку все больше, продолжил Джим, - а тут все зависит только от тебя.
- От меня?
- Да. Знаешь, у нас появилась проблема, - Джим провел костяшками по мгновенной напрягшейся руке Себастьяна, - точнее, у тебя. Мне почему-то ужасно хочется тебя трахнуть. И, желательно, делать это до тех пор, пока ты перестанешь казаться мне притягательным. До тех пор, пока я не найду игрушку получше.
- Почему ты думаешь, что я соглашусь? – прошептал ошарашенный Себастьян, шестым чувством осознавая, что мышеловка почти захлопнулась, и кот уже не выпустит добычу из цепких когтей.
- Потому что, если ты не согласишься, я позвоню папе и, захлебываясь в слезах, сообщу, что некто Виктор, твой лучший друг, и есть тот таинственный злобный гений, что держит в страхе всю школу.
- Виктор? Да, тебе никто не поверит.
- О, ты недооцениваешь наши нежные отношения с папулей. Мне – поверит.
