— Он насра… — заплетающимся языком начала она, — насрал на нас. — Мари пошатнулась. Она вознамерилась продолжать, но повалилась между палаток, и ее вырвало. Бруно подбежал к ней. На кассете началась новая песня — “Black Velvet”, одна из любимых песен Карины. Сама не зная почему, она поднялась, сделала погромче и начала танцевать. Закрыв глаза, она кивала в такт басам.
– “Black Velvet in that little boys smile.” — пела она, в одной руке сигарета, в другой — банка пива. Вскоре к ней присоединился Джо. Обнял ее за талию, притянул к себе, прижался промежностью. Через пару секунд Карина ощутила, как он затвердел.
Карина взглянула на Алекса, но тот злобно таращился на сортирную тропинку, словно все еще не очень понимал, почему там, внизу с Таней, не он. Джо все крепче терся о Карину, басы пульсировали почти непристойно.
Карина снова взглянула на Алекса, ей хотелось, чтобы он хоть как-то отреагировал. В глубине души она сознавала идиотизм ситуации. Она словно снова стала девятиклассницей, которая хочет вызвать ревность в своем мальчике, танцуя с другим парнем. Но сейчас ей это было необходимо, необходимо подтверждение того, что ее хотят. Необходимо чувство, которое подавило бы растущую в ней ярость.
Алекс вдруг встал, и Карине показалось, что будет драка. Что Алекс сбросит с нее руку Джо и заедет ему в челюсть. Какая-то ее часть даже пришла в возбуждение, прямо-таки обрадовалась. Но Алекс только проворчал, что ему нужно отлить, и, пошатываясь, удалился по тропинке, ведущей вниз, к шлагбауму.
Едва Алекс скрылся из виду, как Джо начал целовать ее в шею. Пару секунд Карина терпела, но потом отстранилась.
— Да ладно… — Он снова схватил ее, попытался притянуть к себе.
— Нет. Прекрати! — Карина оттолкнула Джо, но он снова прижал ее к себе и попытался поцеловать в губы.
— Хватит.
— Не надо меня динамить. Ты весь вечер мне знаки подавала.
Джо снова полез целоваться, и на этот раз она ответила, без особого желания. Попыталась угодить детской части себя, которой так хотелось быть желанной, любимой.
— Пошли в палатку, — прошептал Джо. — У меня остался еще косяк. Поделим.
В субботу Анна спала долго и проснулась оттого, что Мило лаял и скреб входную дверь. Анна завернулась в старый халат, который по-хорошему надо было бы выбросить во время переезда. Ткань замахрилась, вышитое на груди название гостиницы едва читалось. И все же Анна не могла заставить себя расстаться с ним. Расстаться с памятью о тех выходных — Париж, осенние листья, они с Хоканом моложе и лучше — и обо всем, что исчезло бы вместе с этим халатом. Что бледнело бы и расплывалось, как буквы на кармашке, пока не останутся разрозненные частицы того, что было.
Ночью она спала без сновидений, во всяком случае, никаких снов она не помнила. И все же в голове у нее застряла какая-то мысль, и Анна никак не могла отследить ее. Что-то, связанное с фреской и трагической смертью Симона Видье. Надо бы думать о другом, надо связаться с адвокатом. Он обещал позвонить, как только закончится следствие, но с их последнего разговора прошло уже больше недели. В понедельник, сказала себе Анна. Если никаких известий не будет, я позвоню ему в понедельник.
После завтрака она помогла Агнес погрузить фотопринадлежности в машину. Воодушевившаяся Агнес несколько раз показывала ей в телефоне спутниковые снимки.
— Смотри. Вот это черное озерцо посреди леса и есть каменоломня. Если увеличить, то и скалы немножко видно.
Они уселись в машину. Мило, как всегда, запрыгнул Агнес на колени и оскорбился, когда его согнали на пол. Он обиженно поглядывал на водительское сиденье, словно обвинял в своей ссылке Анну.
— Проедешь километра три, потом будет съезд.
Анна следовала инструкции, радуясь, что они с Агнес разговаривают, что у них какое-то общее дело. По обеим сторонам дороги убегал назад удивительный холмистый пейзаж. Лиственные деревья, маленькие пастбища, широкие ограды. Рядом с дорогой показалась маленькая лесопилка.
— Смотри! — Агнес показала на стадо оленей на лесной опушке.
