— Но вы так не думаете?
Она, похоже, застала Йорана врасплох, словно прочитав его мысли, хотя на самом деле просто правильно интерпретировала его жесты.
— Да черт его знает, — проворчал Йоран и забросил в себя печенье. — Но кое-кто говорит, что пожар устроили, чтобы заткнуть рот Элисабет.
Любопытно. Информация была совершенно новой и, вероятно, важной, но Анна давно научилась скрывать свой интерес от собеседника.
— А многие сомневались в выводах полицейского расследования? Что гибель Симона — несчастный случай?
Продавец пожал плечами.
— Ну, большинство вообще воздерживалось от суждений. Почти каждый знает лично кого-то, кто имел отношение к тому случаю. Алекс, Бруно и Мари так и живут здесь, а Хенри Морелль и Бенгт Андерсон — все еще большие люди.
— Но вы их не боитесь?
— Я, наверное, слишком глуп, чтобы бояться. — Продавец снова широко улыбнулся. — Или же уверен, что мне ничего не грозит, потому что мой бизнес привлекает сюда людей со всего севера Сконе. Содействую, так сказать, тому, чтобы Неданос появился на карте. А уж Бенгт Андерсон так печется о доброй славе нашей коммуны. Прямо зациклился, если хотите знать мое мнение.
Анна еще постояла на лестнице, глядя, как фургон исчезает в лесу. Одновременно она пыталась соединить новые элементы головоломки с теми, что у нее уже имелись. Хенри Морелль никогда не упоминал ни о каком сгоревшем в Энглаберге гараже, хотя пожар, кажется, имел самое прямое отношение к смерти Симона. Почему он умолчал о пожаре? И почему то событие все еще тревожит местных жителей? Ведь двадцать семь лет прошло. И, может быть, еще более важный вопрос: почему ее саму все это так интересует? Сначала Анна видела в истории Симона способ сблизиться с Агнес, чтобы вместе разобраться в удивительной фреске и ее истории. Но хотя теперь она знала всю историю и к тому же у нее имелись собственные проблемы, Анна не могла удержаться и не раскапывать этот случай дальше. Фреска и визит на каменоломню задели в ней какую-то струну. Эта история будоражила воображение, хотя Анна не смогла бы толком объяснить, чем и почему.
Алекс спустился к разворотному кругу. Пьяный и под кайфом, он споткнулся уже в самом низу склона и растянулся во весь рост. От острой боли в колене перехватило дыхание. Он быстро поднялся, счистил грязь и осторожно попробовал согнуть и разогнуть колено. Боль понемногу проходила. Он выдохнул и оглянулся через плечо: не видел ли кто-нибудь его позора. Этим вечером все шло вкривь и вкось. И он не понимал почему. Карина разглагольствовала, что уедет без него. Бруно в основном топтался на одном месте, Мари напилась до рвоты. А все этот чертов Джо и его красотка-сестра, на которую он, Алекс, по какой-то непостижимой причине не произвел ни малейшего впечатления. И Симон, который вдруг стал, мать его так, героем вечера. Алекс, хромая, зашел за деревья и наощупь расстегнул штаны.
На него накатило воспоминание: вечер, когда они праздновали окончание гимназии. Алекс тогда вдруг непонятно с чего безутешно рыдал, запершись в туалете, чтобы никто ничего не заметил. Тогда, летом, он решил, что перепил шампанского и по пьяни расчувствовался. Но с тех пор подобное случалось дважды, и сегодня вечером это чувство снова вернулось, вдвое сильнее. Чувство, что все вот-вот выскользнет у него из рук. Веки обожгло: слезы. Дальше, он уже знал, он начнет шмыгать носом, еще потом задыхаться от всхлипов. Нельзя этого допустить. Только не сегодня.
Он помочился высокой дугой в кусты, крепко зажмурившись. Это странным образом помогло.
Он Алекс Морелль, звезда спорта и будущий олимпийский призер, и никто его не растопчет. Ни сраный Джо со своей змеиной улыбочкой и липкими руками, ни его стерва-сестра, которая не знает, как выбирают победителей. Вообще никто. Джо откатил свой мотоцикл с “пляжа” и поставил его рядом с велосипедом Симона. Алекс ненадолго прервался, сделал пару шагов и направил внушительную струю сначала на бак, а потом на руль черного мотоцикла.
“Ну ты у меня получишь, говнюк”, — удовлетворенно подумал Алекс; последние капли он направил на велосипед Симона.
Вдруг с плато послышались возбужденные голоса. Алекс засунул член в штаны, застегнулся. Голоса становились все громче. Кто-то выкрикнул его имя. Алекс захромал вверх по тропинке, сжимая кулаки. С каждым шагом только что испытанное им бессилие уходило. Шаг за шагом, сантиметр за сантиметром, и вот уже осталась только раскаленная добела ярость.
“Пассат” Просто-Лассе въехал на площадку ровно в три — настолько ровно, что Анна заподозрила, что он ждал нужного времени где-нибудь за поворотом. Эрик выпрыгнул из машины и галантно распахнул заднюю дверцу перед Агнес. Анна устроилась на переднем сиденье.
