— С ним то же. У тети тяжелый характер. С ней вообще только Клейн может столковаться.
— Это из-за Симона, да?
Матс упорно смотрел в свою чашку.
Анна решила погодить с вопросами и предоставить молчанию завершить начатое, но Матс только хрустел печеньем. Анна решила зайти с более безопасного угла.
— Симон устроил в гараже, в Энглаберге, собственную студию звукозаписи. Это мне рассказал продавец велосипедов на днях. Вы ее видели?
Матс взглянул на Анну, коротко улыбнулся.
— Не Симон, а я ее устроил. У Симона руки не из того места росли. Я сколотил кабинку, мы ее за-изолировали яичными клетками, и еще окошко, чтобы можно было заглянуть. Хорошо получилось.
Он неловко улыбнулся, словно воспоминание доставило ему удовольствие.
— Вы бывали в студии, когда он записывал музыку? Матс кивнул.
— Симон накопил на настоящий магнитофон. Иногда, когда он сидел в студии, я нажимал кнопки. Он красиво пел. Всем нравилось. Симона все любили. — Матс замолчал, снова уставившись в чашку.
— А другие из той компании бывали в студии? Ваша сестра, Алекс, Бруно и Карина?
Матс пожал плечами.
— Да нет. Симон не любил, когда туда кто-то приходил. Туда можно было только мне и Карлу-Юхану.
— Нельзя было даже вашей тете или Клейну? Почему?
Матс покачал головой.
— Симон говорил — ему это мешает.
— Карл-Юхан часто туда поднимался?
— Иногда. У него в гараже, под студией, была летняя машина.
— Летняя машина?
— Карл-Юхан так ее прозвал. Красный кабриолет, руль не с той стороны. Красивая, но уж возни с ней было. Карл-Юхан, когда копался в машине, открывал дверь на лестницу, чтобы слышать, как Симон играет. Симон орал, чтобы закрыл, Карл-Юхан кричал: ладно, но дверь все равно стояла открытая.
Матс перевел дух, словно запыхался, рассказывая. Допил чашку, покосился на дорогу.
— Как по-вашему, она скоро будет?
— Кто? Агнес? Не знаю. — Анна попыталась припомнить расписание Агнес и тут же почувствовала себя матерью-ехидной.
— Если хотите, я схожу уточню.
Матс покачал головой.
— Мне домой пора. Я уж в другой день как-нибудь.
Он поставил чашку на поднос. Влез в лямки рюкзака, собираясь уходить.
— Студия сгорела, да? — спросила Анна. Матс остановился.
— Да, — без выражения сказал он. — Студия, магнитофон, летняя машина. Все сгорело. Ничего не осталось.
— Совсем ничего? — Анне вспомнился почерневший скелет в сарае, и она не смогла удержаться, чтобы не взглянуть в том направлении. Матс проследил за ее взглядом.
— Почти ничего, — прибавил он.
— Карл-Юхан сохранил машину. Во всяком случае то, что от нее осталось, верно?
Матс кивнул.
— Он хотел ее починить. Но так и не починил. Карл-Юхан же… — Матс поднял руку, указывая не то на зал для проповедей, не то на собственную голову.
— Фреска, — перебила Анна. — Вы ее видели?
— Нет. — Ответ последовал как-то слишком быстро, и Анна увидела, что губы в густой бороде тревожно задвигались.
— Но вы знаете, что на ней?
Матс не ответил.
— Ваша сестра была тогда на каменоломне. Она ничего не рассказывала о том, что случилось? О Симоне?
Матс покачал головой.
— Никто не говорил о Симоне. Ни отец, ни Мари, ни Бруно или Алекс. И другие тоже не говорили, во всяком случае вслух. Как будто его и не было никогда. Но Симон был. Он так мне нравился.
Матс замолчал и опустил глаза. Мило, поскуливая, придвинулся ближе к Матсу и склонил голову набок, словно разделяя печаль этого рослого человека.
— Я кое-чего не понимаю, — тихо сказала Анна. — Ваша тетя, Элисабет. Она злится на вашего папу, на Хенри Морелля, Алекса, Бруно и Карину, потому что думает, что они врут насчет случившегося. Но с вашей сестрой она разговаривает, хотя Мари тоже была в тот вечер на каменоломне. Почему так?
— Одежда, — буркнул Матс.
— Одежда? В смысле?
Матс покосился на лесную опушку, словно ему больше всего хотелось уйти отсюда.
— Когда они утром увидели Симона в воде, Мари прыгнула, чтобы вытащить его. Только она одна, больше никто не прыгнул. Остальные держались на берегу. Мари вымокла, а у них одежда была сухая.
Анна поразмыслила.
— Значит, ваша тетя решила: другие думали, что прыгать в воду, спасать, бессмысленно. Что они уже знали — Симон мертв.
— Вода в каменоломне ледяная. — Матс пожал плечами. — Они еще вечером промерзли до костей. У Карины губы посинели. — Он беспокойно потоптался на месте. — Мне пора. Спасибо за кофе.
На прощанье Матс погладил Мило, медленно пересек двор. Лишь когда он скрылся за деревьями, Анна поняла: что-то в его поведении фальшиво, царапает глаз.
Вечером Анну настигла бессонница. Они с Агнес почти не говорили, а из-за последних событий она забыла позвонить адвокату и спросить, что там с внутренним расследованием. Но ее мысли были заняты другим.
