Тщательно продуманное освещение усиливало иллюзию, что перед Анной живые звери. Стеклянные глаза сверкали, мех и перья казались ярче. Все вместе напомнило Анне одну давнюю школьную экскурсию.
Матс выключил люминесцентные лампы на потолке, отчего ощущение музейности усилилось, и повел ее по проходу. Агнес и Мило скользнули вперед, к витрине у торца.
— Я еще пацаном увлекся, — говорил Матс. — Началось с птиц. Мне помогал Карл-Юхан. Он-то и сказал, чтобы я устроился здесь, внизу.
Они прошли мимо барсука с оскаленными зубами, который изготовился стащить яйца из птичьего гнезда.
— Это все ваша добыча? — спросила Анна — в основном из вежливости. В коллекции Матса было что-то отвратительное. Одно дело — убивать животных ради пропитания. Но делать чучела, тратить столько времени и сил, чтобы они выглядели как живые… Жуть.
— Некоторые — да, — кивнул Матс. — Хотя я в основном достаю из капканов, вот как эту. Капканы у меня хорошо получаются.
Он указал на большую рысь, которая забралась на сухое дерево. Задняя лапа была прихвачена тяжелым капканом, прикрепленным цепью к стволу. Зубья с такой силой вонзились в плоть бедного зверя, что кое-где виднелись сломанные кости. Рысь погибла много лет назад, но на морде у нее навечно застыло выражение боли.
— Вот эта рысь — мой самый крупный хищник, — сказал Матс с какой-то почти нежностью в голосе. — Хотя надеюсь заполучить волка.
Анна вопросительно подняла брови, и он тут же заметил это.
— Сюда, бывает, забредают одинокие волки. В прошлом году один до Эстерлена дошел, и всего три недели назад какой-то дальнобойщик сфотографировал волка в Персторпе. Я поставил пару капканов в волчьих местах. Таких же, каким я взял рысь. — Он снова указал на витрину с погибшим мучительной смертью зверем. Анна подавила содрогание, не в силах понять, что такого увлекательного нашла Агнес в этом жутком подвале.
— А это не опасно? Вдруг кто-нибудь попадет в капкан? Собака или ребенок?
— Я ставлю капканы только там, где никто не ходит, — пробурчал Матс. — К тому же я вешаю таблички. Не моя вина, если люди их не читают.
Наконец они дошли до дальней стены, где уже стояли штатив, камера и вспышка Агнес. В витрине сидели на ветке три белых голубя, спинками к зрителю. Птицы смотрели на сказочный пейзаж, нарисованный на стенке. Анна узнала его. Зеленые холмы и долины, низкие деревца и кустарник тянутся на несколько километров, до самой лесной опушки. Закат окрашивает небо над лесом в розовый цвет. Все это Анна видела совсем недавно, когда они с Элисабет сидели на скамейке.
— Рисунок Карла-Юхана?
Матс кивнул и слегка потянулся.
— Этот и еще два. Остальные я сам нарисовал.
Анна постояла перед витриной, отдавая должное композиции. Было что-то прекрасное в трех голубях, которые сидят, любуясь закатом. Красота даже перевешивала неприятное ощущение.
Один голубь был поменьше — наверное, птенец. Элисабет, Карл-Ю и Симон — может, так следовало понимать?
— Очень красиво, — совершенно искренне сказала Анна и заслужила благодарный поклон Матса. Агнес взялась за фототехнику, немного подвигала экран и принялась щелкать камерой. При каждом щелчке лампочка на экране мигала, освещая голубей и нарисованный закат.
Щелк, щелк.
Через несколько секунд от ритма уже можно было впасть в транс.
Щелк, щелк.
— Голуби у меня лучше всего получаются, — невнятно проговорил Матс. — Я на них практиковался.
Щелк.
— Почему? — спросила Анна, в основном по старой привычке.
Щелк.
— Когда-то давно я любил одну девушку. Ей нравились голуби, вот я и делал их для нее.
Щелк.
— Она была такой красивой. Все так считали. — Голос смягчился.
Щелк.
— Как белая голубка.
Щелк.
Белая голубка, Бланка-Бьянка.
— Карина Педерсен. Вы ее имеете в виду?
Матс не ответил, но по его молчанию Анна поняла, что не ошиблась.
Утром Анна приготовила на завтрак большую миску фруктового салата, хотя был четверг. Однако ее жест примирения пропал втуне. Агнес, конечно, съела салат, но злиться из-за случая в доме Матса не перестала, к тому же она осталась без телефона, что ситуации не улучшало. Молчание становилось тяжелым, Анна ощутила, как в ней самой нарастает раздражение, так что разрешила Агнес забрать веганский горячий шоколад к себе в комнату, выпить его за компьютером. Лишь бы избежать ссоры.
Хокану точно было что сказать по поводу вчерашнего, но сегодня Анне не хотелось его слушать. Она высадила Агнес у вокзала и в ответ на свое бодрое “пока!” получила невнятное бурчание, отчего настроение ухудшилось еще больше. Открывая дверь в безвоздушное пространство кабинета Просто-Лассе, Анна чувствовала, что вот-вот закипит.
— А, Анна! Рад видеть! — Просто-Лассе быстро сдернул с носа очки для чтения и спрятал их в ящик стола. Работал он в тесной и какой-то старомодной комнатушке, как будто ее настоящий хозяин был из другого времени. Впечатление усиливали пожелтевшие фотографии и дипломы на стенах.
