Дают кадры еще живого, веселого, беспечного бодрячка на прогулке с любимой, обожаемой лошадью скаковых кровей.
Уродливая разлапистая перчатка точнехонько вляпывается в чинушу, нагло протаранившего катер в тихих водах Иркутского водохранилища.
Швырнул обессоченный мятый пакет в свинок.
Главный врач госпиталя, постоянный ведущий передачи «К здоровию братьев меньших через тернии» популярно и доходчиво, с энергичным тыканием указки в лакированный скелет молодого кота, вещает о благотворном влиянии ранней кастрации.
Из узкого чехла вытащил телескопический спиннинг с безынерционной катушкой.
Крупный план глубокомысленного медицинского лица чередуется с недолюбившим скелетом.
Альбом Шишкина подвергся небрежному листанию в поисках возможного классического ню.
О премьере, состоявшейся в Иркутском драматическом, перебивая друг друга, бойко, юморно, скетчево рассказывают художественный руководитель, обмолвившийся мимоходом о Гамлете, его бывшая, лягнувшая исполнительницу заглавной роли чуть добровольно процензуренной эпиграммой, и нерпенок с Ушканьих островов, розовощекий и ошалевший от свалившейся провинциальной славы.
Долго возится с хрустящим, неподдающимся пергаментом.
Худрук отрешенно цитирует знаменитые последние слова издыхающей нерпы на всех языках народов и народностей Прибайкалья.
Раскрывает кожаный органайзер с голубой шелковой ленточкой-закладкой, с календарем на пять лет, пластиковыми отделениями для серьезных визиток, с кармашком для надежного, проверенного электроникой презерватива.
Бывшая жена погружается в тягучие воспоминания ненароком прошедшей юности.
Инерционная модель гоночного прототипа «Формулы один» таилась в матовом тубусе.
Нерпенок с цыганским задорным выходом исполняет залихватскую чечетку с начальными элементами стриптиза.
Вращая колесами, гоночная машина разворачивается передним спойлером на колеблющиеся телеса.
Прервав чечетку, искроглазая дикторша сообщает о только что прогремевшем взрыве неустановленной мощности в полосе отчуждения Транссибирской магистрали, возле неохраняемого перезда, недалеко от Чертова озера.
В настоящем самоваре с гнутыми ручками и горбатым носиком спряталась коммерческая игра «Купец первой гильдии».
Глава Фонда Общественных Позывов — безукоризненное кашне, богемная трубка, дымчатые очкимолчит, упиваясь закадровыми комментариями апологета.
Карта злоключений купца — на скатерти с бахромой, вышита полностью вручную.
Трубка не дымит, очки без диоптрий, кашне натуральное, шелковое, но не из Парижа.
Игральные кости, выточенные из липы, азартно завибрировали в липовом же стакане.
Объявляют, прикрывшись осенней панорамой старого Ангарского моста, о пяти минутах с губернатором.
Фишки-тройки — белые, каурые, чепрачные, гнедые с тарантасами, выстроились на старт у развеселого скособоченного трактира.
Властитель земли Иркутской под чутким руководством величавой дородной губернаторши, не озираясь на камеры, степенно поглощает румяные, объемистые домашние расстегаи.
Обошел парту по часовой стрелке.
Выпало две шестерки.
Каурая тройка в шесть верст достигла золотого прииска.
Аккуратно, интеллигентно, заученно промокнув губы салфеточкой, хлебосольный хозяин принимается за усть-ордынский саломат по шаманскому рецепту, сулящему преуспевание и долголетие.
Гнедая с двух начальных (не повезло) ходов напоролась на засаду кистеноносных ушкуйников.
Хозяюшка, наливая чай, захватывает экран аппетитной пышностью лика, выи, персей.
Липовый расписной стакан с разлетающимися игральными костями, утяжеленными свинцом, врезается торцом в губернаторшу.
На вскрытие мобильника — семь секунд.
Ноги топчут опрокинутые фишки на скатерти.
На ввод заветного кода — пять.
Фасад Иркутского цирка, зазывающий на бенгальских тигров и суматрских драконов, завершает посиделки.
На вызов генерала — шесть.
Пузырь ложится ничком на скомканную купеческую скатерть.
Беспристрастный голос автоответчика сообщил, что первый сеанс связи намечен на четырнадцать ноль-ноль двенадцатого сентября.
Директор Баргузинского заповедника, на фоне прижимной скалы, покачиваясь в моторке, с двустволкой за плечом, нудно, перемежая русские неблагозвучия с мертвой благородной латынью, перечисляет нуждающихся в круглосуточной охране подопечных.
Сдернул с парты очередную картонку с соком.
Набегает не запланированная сценарным раскладом волна и переориентирует камеру на ясное, пустое, беспризорное небо.
С третьей попытки вскрыл картонку.
Каурая тройка, перескочившая с золотого прииска на мучной лабаз, отдыхает в потном кулачке.
Обрадовал кислой грушевой струей рот.
Начинают репортаж о грандиозном усыновлении демонстрацией спальных комнат.
Мерное сопение задремавшего пузыря, кое-как угадываемое в лиричном потоке сентиментального вальса.
Дети — чистенькие, притихшие, все еще боятся отправки назад.
Вдруг бодро вскакивает на колени.
