Анастасия вернулась в гостиницу к обеду. Солнце внезапно ушло, как и предсказала Татьяна, заволновался ветер, купола зонтов издавали хлюпающие звуки, словно крылья летучих мышей.
Павел в рубашке и шортах лежал перед бассейном, в окружении пустых лежаков. В гостинице стояла церемонная тишина без внешних следов траура, но казалось, что кто-то заперся в комнате и беззвучно плачет.
Анастасия шепотом рассказала Павлу, хотя никто бы и так не услышал, о горе, постигшем хозяйку, все, о чем вчера поведала Татьяна. Какое несчастное совпадение – крестины и похороны.
Павел видел, как хозяйка с чемоданом села в такси, а после приехала младшая сестра хозяйки, тоже старушка, да-да, ее Анастасия видела на завтраке. Павел потерся носом о ее щеку, понюхал кожу: пахнет водорослями. Небритый светлый подбородок (он никогда не брился на отдыхе), ярко загорелое лицо, и на этом лице особенно светлые, особенно добрые глаза.
Анастасии хотелось говорить с ним, она соскучилась, словно они давно не виделись.
Она рассказала ему об одинокой женщине с маленькой сумочкой на пляже. «Она, наверное, хотела кого-то убить. Я ушла, а она еще там сидит». А он ей про нового постояльца. С книгой? Павел не обратил внимания, с книгой или без книги. «Может быть, он как раз и есть тот таинственный человек, которого поджидает твоя старуха, чтобы пристрелить одним выстрелом». Они смеялись. Где-то горе, но не их горе.
Павел предложил развеяться в Нафплионе, он был ближе всего: посидеть в кафе, где подают марципановые трубочки, кофе в граненых стаканах, воду в кувшине с листьями мяты и огурцом.
Анастасия поднялась в номер переодеться. Телефон Павла лежал на кровати, на зарядке, на экране напоминание – третье октября, 13:00, Мавританова, УЗИ. Анастасия не сразу поняла, будет или было. Мгновенно отяжелело сердце, словно внутри заплакал испуганный ребенок. Ей хотелось позвонить Лизе и обо всем расспросить, но Анастасия не знала пароль от телефона.
Она вышла на балкон. Увидела Павла, он все так же лежал у бассейна. Сверху доносилось мяуканье. «Это ваш кот?» Подняла голову. Высокий мужчина с бородой и в очках держал в руках кошку. Она не вспомнила, как будет по-английски «местная». Пыталась объяснить, но махнула рукой. Мужчина опустил кошку, и та мгновенно прыгнула на дерево и по ветвям, привычной дорогой, спустилась к Анастасии. На балконе стояла ее миска с кормом. Анастасия привязалась к кошечке, даже хотела забрать ее домой, но у Павла была аллергия на кошачью шерсть.
Кошка доела корм, разлеглась на балконе. Анастасия гладила ее худое тельце, теплое от солнца и еды.
Павел, не скрывая раздражения, стучался в номер. Ну ты где? Анастасия отдала ему телефон: ты забыл. Павел быстро посмотрел на экран, Анастасия на Павла. Потом поговорим, вечером, подумала она. Павел заметил ее взгляд, заискивающе спросил: «Ты хорошо себя чувствуешь? Ты бледная». За беспокойством о ее самочувствии неуклюже прятался другой вопрос: ты прочла, ты знаешь, и что теперь? За двадцать лет научились читать по лицам, и она сделала вид, что не знает, не обратила внимание: «Все хорошо. Перележала на солнце».
В Нафплионе зашли в аптеку: у Анастасии разболелась голова. Провизор с пышными густыми усами не понимал, какое им нужно лекарство.
Павел набрал в переводчике. Провизор спрятался за шторку, вернулся с коробочкой: вот. Вместо привычных таблеток бумажные конвертики с порошком. А нормальных лекарств нет? Провизор на своем языке – греческо-английском, с применением жестов, забубнил, вручил брошюру и показал пальцем, мол, вот тут все есть, читайте.
Порошок был желтого цвета и кислый на вкус. Наверное, аскорбинка. Павел суетился: вдруг это отрава, не пей. Но боль постепенно стихала, а с ней успокаивалось сердце, уже не стучало так.
Анастасии уже не хотелось – так остро, жгуче – говорить о Мавритановой. Еще неделя отпуска, зачем выяснять сейчас, лучше там, в Москве, третьего октября.
Они сидели на скамейке напротив школы. На окнах разноцветные буквы греческого алфавита, и через буквы мелькали головы детей, учительница в длинной юбке ходила по кругу, шли занятия. Какой у них урок? Сколько там учеников? Семь, – угодливо посчитал Павел.
Анастасия взяла Павла за руку.
В кафе уже знакомая официантка принесла им пирожные, Павел заказал с избытком. Он не удержался и оглядел официантку: короткие шорты, стройные ноги, молодая, свободная, вся жизнь еще впереди. Анастасия стеснялась носить короткое, имея то же преимущество – стройные ноги, находила недостатки, пряталась в длинное, вот и теперь тоже в длинном платье.
Павел, чтобы прервать молчание, зачем-то сказал:
– Жалко того парня, а ведь нашему сыну тоже могло быть семнадцать.
Ее поразило, что он забыл. Не семнадцать – десять. Не сыну, а дочке. Сейчас ей могло бы быть десять, и она могла бы играть в мяч на пляже с теми двумя. Конечно, она бы стеснялась, если бы походила характером на Анастасию, попроситься принять в игру, и Анастасия сама бы ненавязчиво познакомила ее с девочками. Это Аня, такое она выбрала имя. Паша не знал.
