— Полицейским умникам это понравится, — сказал оружейник, и они медленно пошли прочь от причалов. Говорить им обоим не хотелось. Рэй шагала рядом с отцом и думала. О старике, бормотавшем про древнюю жатву, и о Гвиноре. То, что приходит не с Той стороны, и не с Этой, всегда опасно. Так сказал он. Керринджер поежилась, сунула руки в карманы и ускорила шаг. Там, впереди ее ждал кофе из полицйского термоса и машина, в которое было тепло и не было ветра.
Он совсем не походил на прежнего Курта Манна, красивого, пышущего жизнью, этот смертельно уставший человек. Он смотрел через забранное решеткой окно на больничный двор, засыпанный рыжей листвой, и в глазах его была мука.
— Давай еще раз, — мягко сказал Ник О’Ши. — Кому ты передал свой пистолет? Это важно.
Рэй привалилась спиной к дверному косяку. Она предпочла бы быть где угодно, но не в этой палате со светлыми обоями, насквозь пропитанной отчаянием.
— Я ее обманул, — Курт Манн, бывший владелец «Волшебной мельницы» как будто не слышал голоса детектива. — Я думал, это она обманула меня, но все не так. Все совсем не так, как кажется.
Он обернулся и вперил в Рэй сумасшедший, горящий взгляд:
— Она мне снится. Она до сих пор мне снится. То юная, то… другая.
— Пистолет, Курт, — сказала Керринджер. — Ты стрелял в нее из пистолета. Расскажи нам про пистолет.
— Нужно было холодное железо. Чтобы убить ее. Чтобы убить его, если…
— Если его не прикончу я, — жестко закончила Рэй. Курт Манн отвел глаза. О’Ши раздраженно покосился на женщину и попытался еще раз:
— Это ведь был не твой пистолет, да, Курт?
— Мне дал его Робби.
— А что с твоим собственным пистолетом?
— Я оставил его в машине, — Манн пожал плечами и снова уставился в окно.
— Снова этот Робби. Роберт Ли. Он в бегах, мы его не нашли до сих пор, — Ник О’Ши крутанул в руках карандаш. Лист рабочего блокнота так и остался девственно белым.
Рэй кивнула. На подоконник мягко упал охряный дубовый лист. Осторожно Керринджер спросила:
— Зачем ты хотел ее убить?
— Она меня обманула, — лист за стеклом занимал Манна сильнее, чем люди в его палате. — Она стала обычной. Старой
— А ты любил в ней волшебство, — Керринджер разглядывала ссутулившиеся плечи безо всякой жалости. Любовь сиды — жестокая штука.
— Робби сказал, что можно забрать все ее волшебство и сделать «Волшебную мельницу» на самом деле волшебной, — Курт Манн рывком обернулся.
О’Ши беспокойно поерзал на стуле.
— Вы не понимаете, — бывший мельник заговорил быстро, сбивчиво, проглатывая окончания слов. — Вы не понимаете. Быть с ней и быть мной — это ужасно. Она всегда что-то большее, чем я. Я мог из штанов выпрыгнуть, но она была феей, а я… А я…
Устало он уронил руки вдоль тела, начал раскачиваться на месте.
— Достаточно, — проговорил О’Ши.
— Погоди, — Рэй отмахнулась. Села на кровать рядом с Куртом Манном. Сказала: — Я знаю, как это — быть человеком.
Он взглянул на нее как-то по-новому и проговорил тихо:
— Это теперь я понял, что мы бы просто убили ее. И того тоже. И, может, и меня. Но о себе я не жалею.
— Это Робби подсказал тебе, что можно забрать волшебство?
— Забрать волшебство, — шепотом повторил Курт и закрыл глаза.
— Пошли, — сказал детектив. — Пошли, пока нас не выгнала сиделка.
Уже на пороге Рэй обернулась в последний раз на Курта Манна, человека, предавшего свою волшебную возлюбленную. Он сидел на аккуратной больничной койке, обхватив руками колени, глаза невидяще смотрели в стену, на бледных губах медленно проступала улыбка.
— Господи, — проговорил О’Ши, когда за ними закрылась дверь. — Я уже подумал, что сам с ним двинусь.
Керринджер с усилием провела ладонью по лицу. Сказала себе, что есть разница между Королем-Охотником и Гвинет, украденной девочкой.
— Курить хочу, — отозвалась она.
— Не могу с ним разговаривать, — детектив потер переносицу. Они миновали длинный коридор, О’Ши кивнул сиделке, толкавшей им навстречу тележку с подносом.
Снаружи бесновался ветер. Он нес над улицей опавшие листья и мелкий мусор, по небу летели облака.
— Ненавижу, — четко выговорил Ник О’Ши. — У нас каждый Самайн боевая тревога, ты знала?
Рэй усмехнулась. Попыталась закурить, закрывая ладонями зажигалку от ветра. Сильные порывы гасили крохотный огонек, пока О’Ши не загородил его своими руками.
— Спасибо, — Керринджер жадно затянулась. И подумала, что для нее Самайн — это полутемный зал старого паба, в камине горит огонь, воздух сизый от трубочного дыма, в углу старый Джерис, ее отец и другие мужчины играют в карты, в стакане грог, а за окном гудит ветер, и если хоть на миг прислушаться, можно услышать, как поют рога Дикой Охоты. И так каждый год, с тех пор как отец вернул ее с Другой стороны. Рэй затянулась еще и спросила:
— Что там с этим Робби?
— Роберт Ли, ориентировки разосланы по всей стране. А, вот еще. Тебе понравится, — О’Ши нехорошо ухмыльнулся. — Он родом из рыбачьих кварталов, будь они неладны.
— Помнишь, что бормотал тот старик про осеннюю жатву?
Вместе они зашагали прочь от темного здания больницы, растопырившего флигели на весь парк.
