Витек почти бессознательно отмечал суету вокруг себя, потому что разум его все это уже не интересовало. Он как будто окоченел внутри самого себя, окуклился в маленькое бесчувственное существо, из которого неизвестно что вылупится. Остатки гордости резали его душу, как осколки стекла, зажатые в кулаке. Он презирал себя и свою мальчишескую наивность. Ненавидел за слабость. Теперь он не верил даже себе. Он не пацан, а плаксивая девчонка с косичками.
Он часами тупо смотрел в одну точку в пространстве, загадав, что если дольше всего продержится в таком состоянии, значит, победит чмориков. Победит их глупое любопытство, их коварство и предательство. Победит силой пацанской воли. Если бы у него под рукой оказались лупа и солнечный луч, он, наверное, прожег бы себе руку насквозь, потому что дома у них с пацанами была и такая «загадалка» — дольше всех продержаться под ослепительной точкой концентрированного солнечного света, не вскрикнув при этом. Он и не вскрикнул бы. Потому что боль внутри него была сильнее. Гораздо сильнее.
Пребывание в детском социальном центре он постарался вынести со стойкостью и равнодушием, на какие только был способен, ибо ничего другого в этой ситуации придумать не мог.
С ним говорили разные люди. Но в основном строгая пожилая леди, сопровождаемая каким-то мужчиной. Когда они впервые появились, Витек даже не взглянул на них.
— Твое имя Виктор Периш, не так ли? — спросил мужчина.
— Никакой я не Периш. Заберите себе эту сраную фамилию. Я Герасимович! Понятно?! — прокричал он на родном языке.
— Говори, пожалуйста, по-английски. Я знаю, ты умеешь.
Женщина сделала какой-то знак спутнику и подошла ближе.
На ее лице играла улыбка. Но теперь она была немного теплее.
— Почему ты сбежал, Виктор? Они тебя обижали? Периши тебя обижали? Может быть, ты не можешь говорить об этом? Что они с тобой делали? Ты расскажешь нам?
Витек промолчал.
— Есть люди, которые помогут тебе разобраться во всем, — продолжила леди.
— Они помогут мне уехать домой?
— Ну, если ты так хочешь…
— Хочу! — встрепенулся он.
— Но для начала ты должен рассказать, что тебя беспокоит. Что-то произошло с тобой в семье Перишей?
— Ничего не произошло. Я просто ХОЧУ ДОМОЙ! Понятно?
— Ладно. Только не волнуйся. Мы уже уходим. Но ты подумай. Нам нужна правда.
Да, он мог бы рассказать правду о ПРАВИЛАХ, но вряд ли леди из социальной службы поймет. Она ведь одна из них. Она тоже любит правила, иначе он здесь не оказался бы. И он мог бы соврать. Нагородить разную ерунду про Перишей. И они все поверили бы. Чморики обычно не очень-то доверяют друг другу и стараются подловить на чем только можно. Но теперь это не имело для Витьки значения. Ровным счетом никакого.
Так ничего и не добившись, они оставили его в покое.
А потом приехал Джон Периш. Вид у него был виноватый и серьезный. Какое-то время он молчал, неловко поправляя редеющие волосы и теребя ворот спортивной куртки. Продолжительное молчание явно свидетельствовало о его смущении.
— Мы волновались за тебя, парень, — произнес он наконец.
— Для этого мне следовало бы наделать на каждую вашу кровать, — не глядя на него, ответил Виктор.
Джон издал какой-то странный звук, и Виктор понял, что он подавляет смех.
— Ты бы слышал, как орала Дебора. Никогда не думал, что она знает столько нехороших слов. И эта проделка с пастой! Очень смешно. А вообще ты зря так. Мы не хотели тебе ничего дурного.
Виктор молча сверлил взглядом стол.
Джон Периш тоже чморик, но к нему у Витьки претензий не было.
— Мы хотели, чтобы ты был счастлив. Мы действительно так хотели. Ты же, Виктор, как… как ежик, постоянно пытался нас напугать и уколоть своими колючками. Почему?
— У каждого ежика есть своя норка. Толку от того, что вы притащили его в свой дом и поставили перед ним блюдце с молоком. Он все равно будет думать о своей норке.
Мистер Периш помолчал удивленно, затем сказал:
— Но тебя никто силой сюда не тащил.
— Я тоже хотел как лучше! Или вы думаете, что я не хотел себе настоящего отца и настоящую мать? Если бы не хотел, то не оказался здесь, с вами! — копившиеся все это время слезы дали о себе знать.
— Ты хочешь сказать, что мы не любили тебя?
— Ничего я не хочу сказать!
— У нас трое детей. Мы не могли уделять внимание только тебе одному, Виктор. Семья — это очень сложно. И очень ответственно.
— Вы даже им не уделяете внимания. Ваш Тейлор хорохорится на людях, а сам трус и стукач. Вы не различаете, когда он врет, а когда говорит правду. Ваша Сьюзи строит из себя девочку-недотрогу, а сама хвалилась по телефону, как переспала с двумя парнями. Вы говорите, я постоянно лгу и изворачиваюсь, а вы сами? Разве нет?
— Господи Иисусе! Что ты говоришь? — на лице Джона отразились беспомощность и ужас.
