Кай онемевшими пальцами сжал осенние руны. Не потерять надежду…
С трудом глотая слезы, мальчик начал разгребать снег. Руки не слушались его, они страшно болели при любом движении. Несмотря на это, Кай продолжал бесстрашно погружать ладони в ледяной снег и откидывать его в сторону. Одна горсть, вторая, десятая, двадцатая, сотая… Разум наотрез отказался подчиняться почти убитой горем душе, и Кай потерял счет как своих движений, так и времени вообще.
Он смутно помнил, как сорвал с плеч отданное Гитой одеяло и завернул в него кошку. Ему было все равно, что теперь его ждет еще более холодное и жестокое путешествие – он считал, что заслужил это, как никто другой. Тупо посмотрев некоторое время на вырытую яму, он снял с себя и плащ. Кай выстелил им могилку, и только потом положил в нее кошку, завернутую в одеяло. Слезы уже не текли по его щекам – они замерзли, и, когда Кай отер щеки, на одеяло упали крохотные льдинки.
Не найдя в себе сил смотреть на то, что он делает, шепча обрывочные слова прощания, Кай сгреб горку снега обратно.
Выбравшись из укрытия, раскачиваясь из стороны в сторону и не разбирая дороги, он побрел вперед. Снег не шел, но суровый ветер трепал его волосы и гнал на него вихри уже лежащего жесткого снега, царапая оголенные теперь руки и лицо.
Однако Кай уже почти не обращал на это внимания. Он просто шел, шел и шел. Как будто то была бессмысленная, бесконечная и полная боли дорога, лишенная эмоций и соображений. Дорога, которую он уже однажды прошел от обрыва Дир до Верлии.
Очередная черная ночь спускалась на заснеженный лес вместе с надвигающейся бурей. И сама ночь, и грозно притихшее небо уже не имели для кого-либо числа или значения. Единственный путник в этих краях, такой маленький среди бесконечных сугробов, давно потерял счет времени и не пытался его возобновить. Он почти ни о чем не думал, каждый шаг был для него последним. Из таких вот последних шагов и состояло сейчас его путешествие. В обессилевшем разуме воцарилась одна-единственная мысль: руны. Не потерять надежду. Путь не будет пройден зря… Или все-таки…
Кай сам не заметил, как повсюду начал раздаваться мелодичный звон, а впереди замаячили человеческие фигуры. Он почему-то ничуть не удивился этому, словно так и должно быть. Будто он с самого начала знал, что увидит их здесь, хотя на деле понятия не имел, кто они такие и откуда взялись.
Незнакомцы все приближались, но это Кай шел к ним, а не они к нему. Он уже даже не замечал, что вообще идет. Холод окончательно сковал все его чувства и мысли.
– Стой!
Кай остановился, когда прямо перед ним возникла рука, преграждающая ему путь. Мальчик медленно, с трудом поднял абсолютно пустой взгляд на неожиданное препятствие. Это был один из трех мужчин, стоящих в ровном ряду. Все они были очень высокими и рослыми, на них была теплая одежда с мехом. На поясах угрожающе поблескивали оголенные мечи.
– Это граница Кристаллиона, – сурово сказал стражник. – Дальше пути нет.
Кай не отходил и долго смотрел на него, будто бы не понимал, что тот пытается ему сказать. Потом кое-как выговорил:
– Мне… нужно… в Кристаллион.
– Дальше пути нет, – безжалостно проговорил стражник.
Кай продолжал стоять, глядя на него.
Охранник занервничал. Вид замерзшего ребенка, лишенного даже верхней одежды, его покрытые инеем кожа и волосы, пустой взгляд – все это вызвало в нем такой прилив человеческой жалости, что он с трудом подавил желание провести его в теплый дом. Но долг службы звал его, и он просто смягчил свой тон, когда заговорил снова.
– Послушай, чтобы попасть в Кристаллион, нужно иметь очень веские причины. Тебе не пройти, поэтому поторопись поискать убежище где-нибудь в другом месте.
Кай, наконец, отвел от него взгляд и посмотрел вперед. Там виднелась снежная пустошь, а дальше… Дома, чудесные белые дома… Огромная белая стена где-то далеко-далеко…
– Руны… – прошептал он. – Руны…
– Что тут у тебя? – к стражнику подошел еще один.
Первый охранник только пожал плечами, с жалостью глядя на Кая. Между товарищами завязалась приглушенная беседа. Кай не слушал, просто глядел вперед, ничего не понимая и не замечая.
Он не знал, сколько прошло времени. В обрывочных воспоминаниях запечатлелось только, что через темноту к нему протянулась рука и взяла его за локоть. Кай это увидел, но не почувствовал. Его куда-то потянули, он не знал, куда. Перед глазами, как и прежде, был только снег, снег и снег. В обессилевшем разуме все смешалось: Высокий Утес, Эдель, Миро, Гита, Проклятый, дикая кошка… Самые разные видения замелькали перед взором, разбавляя скучную белую пустыню, и остаток пути Кай проделал в почти бессознательном состоянии.
Он пришел в себя от того, что ему было тепло. Это показалось таким удивительным! Он чувствовал руки и ноги, они сильно болели, но он чувствовал!
Не понимая, что происходит, Кай приоткрыл глаза. Веки послушались с большим трудом, и первым, на что упал взгляд, было одеяло. Теплое пуховое одеяло, в которое был завернут Кай.
