Симош вспомнил, как жену Люка описывала фрау Бахман. Ничего удивительного. Чем сложнее характер, тем разноречивее мнения о нём. В таких случаях для Симоша всегда было важно, какие существенные черты человека подчёркивались. Осмысливая их, он дополнял своё впечатление как о говорящем, так и о том, кому давалась характеристика,
— Кто был лучшим другом Олафа? — неожиданно спросил он.
— Дирк Кройцман.
— Он часто приходил сюда?
— Нет. Олаф сам ходил к нему. Кройцер меня недолюбливает.
— Почему?
— Потому что я погубила брак Олафа, как он утверждает. А там нечего было губить.
— Что же связывало вашего друга с Кройцманом? Наверное, всё же не только давняя привычка?
— Таких разных, как они, редко встретишь. Олаф… тот мог быстро что-то придумать, организовать, а Кройцера всегда приходилось тащить за собой, разве что на работу сам ходил. Если бы Олаф не подкинул Кройцеру пару идей, он и в сорок лет не имел бы своей квартиры и торчал у бабушки.
— У него нет подруги?
— Он встречается с девушками, но, как ни странно, на связь не идёт. У бабушки для него было, пожалуй, удобнее. Олаф обеспечивал ему частную клиентуру. Он первоклассный электрик и мог бы грести деньги лопатой, но прежде чем он по своей инициативе постучит в дверь…
— А чем он был дорог вашему приятелю?
— Олаф говорил: «На Кройцера можно положиться, всегда».
Симош рукой пбдал лейтенанту знак, чтобы тот сложил деньги, карту и чековую книжку и вышел из комнаты.
— Нам придётся всё это конфисковать, — пояснил он Мануэле. — Постарайтесь, пожалуйста, вспомнить- с кем ещё, кроме Кройцмана, Олаф встречался в последнее время? Может быть, кто-нибудь о нём плохо отзывался?
Она отрицательно покачала головой.
— Вообще-то вы знали, что Люк прятал на даче в железной банке семь тысяч марок?
— Нет, — сказала она равнодушно.
— Как вы полагаете, откуда у него эти деньги?
— Может быть, задаток от господина Шиффеля, который хотел купить земельный участок.
На улице Ольбрихт уже не сдерживал удивления.
— Вот это штука! Жульничество с чеками своего собственного счёта! Я вообще больше ничего не понимаю.
— Пошли на работу, — предложил Симош, — и обдумаем дело спокойно. Нам необходимо направить расследование в нужное русло.
— Сегодня вечером мне уже ничего не полезет в голову. — Ольбрихт зябко запахнул слишком широкое для него пальто. — Ничего, пока не поем, я и так тощаю изо дня в день.
— Зато воротник вашей рубашки становится всё туже и туже. Я весь день собирался вам об этом сказать. Пошли в гуляшную, я приглашаю.
Они уселись в Небольшой нише, где могли разговаривать спокойно, без помех. Старший лейтенант заказал два супа, два гуляша и пиво. Ольбрихт обрёл дар речи лишь после того; как проглотил суп.
— Это. мой завтрак, — пояснил он, — теперь поем обед, а затем выпью ужин. Ну и денёк сегодня!
— Если бы у нас не было ничего более важного, — сказал Симош, — то мы обстоятельно поговорили бы о вашем образе жизни. Лейтенант отмахнулся:
— Займёмся-ка лучше Люком. Не мог же он ездить через весь Берлин от почтамта к почтамту на общественном транспорте?
— Может быть, он взял машину напрокат или использовал без разрешения.
— Если он проворачивал это дельце один, то мог взять также такси. Так или иначе, ему нечего было скрывать, ведь он жульничал с чеками собственного счёта и предъявлял собственное удостоверение личности. Был ли он вообще в здравом уме?
— Это мы уже не узнаем. Во всяком случае он не мог не учитывать, что через два-три дня его арестуют.
Официант подал гуляш, ели его молча. Ольбрихт первым опустошил свою тарелку, после чего заявил:
— Если у него и был соучастник, то что-то между ними пошло вкривь и вкось и они повздорили.
Симош пожал плечами, продолжая жевать.
— Однако если он провернул это дельце в одиночку, — продолжал рассуждать Ольбрихт, — то он самый большой пройдоха, какого я когда-либо встречал.
— Он мёртв.
— Уже случалось, что мёртвый оказывался вовсе не тем, за кого его принимали…
— Сейчас мёртв Олаф Люк, — возразил старший лейтенант. — В одиночку он всё это проделал или нет, намерение у него могло быть только одно — уехать из республики. Здесь где бы он мог прятаться, даже с фальшивыми документами?
— Но ведь он хорошо устроился. Подружка, квартира, наследство.
— До мотивов, которые им двигали, мы ещё докопаемся.
— Кстати, о том, что он хотел смыться, свидетельствует также продажа садового участка.
— Всё проверим. Я свяжусь с компетентными людьми. Кроме того, выясним, была ли у Люка возможность поехать в Берлин и там ездить от почтамта к почтамту на машине.
— Мы? — спросил Ольбрихт с преувеличенным интересом.
— Вы, — отрезал старший лейтенант. — Соберите также сведения в салоне «Фигаро». Не буду возражать, если используете повод для приведения в порядок своих волос. Ольбрихт ухмыльнулся, но сразу же снова стал серьёзным.
— Может быть, Люк вовсе не знал, что на его счёте нет денег? Как вы думаете?
— Но ведь, кроме него, никто не снимал деньги со счёта.
— Это ни о чём не говорит. Может быть, кто-то не положил деньги на его счёт. Кто-то, на кого он надеялся и кто его надул.
