– Воистину, мама. – На его лице появилось болезненное выражение – он не любил вспоминать о том времени. – Этот зал исполнен величия, мои ощущения не изменились с детских лет. – Он засунул рукавицы за пояс. – Думал, что раз я стал взрослым, дворец покажется мне меньше.
– В те дни я была честолюбива, – бросила Алиенора, иронизируя над собой. – У меня было множество планов. Я хотела показать твоему отцу, что Аквитания – великое герцогство в своем праве и его герцогиня – тоже великая. Этот дворец будет стоять здесь еще долго после того, как меня не станет, и звук моих шагов по каменному полу потеряется во времени.
Иоанн бросил на нее косой взгляд:
– Мама, только не пытайся меня разжалобить.
– Это было бы лишено смысла. Но у меня есть свои сожаления и разочарования, как у любого человека. – Она встала лицом к сыну. – Я слышала, ты договорился с Филиппом о мире.
Иоанн стряхнул с плаща соринку:
– Он признал мои права и увел войска.
– Но ты должен заплатить ему? Двадцать тысяч серебряных марок – крупная сумма.
В его глазах вспыхнуло раздражение.
– Твои шпионы без дела сидят, да, мама?
– Это вопрос государственной важности. Мои шпионы работают не больше, чем твои.
Иоанн отвернулся от нее и пошел бродить по залу, рассматривая то одно, то другое, провел пальцем по гобелену, коснулся статуи святого Петра, стоящей в нише. Когда он возвратился к Алиеноре, то уже не упоминал двадцать тысяч марок, как она, впрочем, и предполагала.
– По пути я заезжал в Фонтевро и почтил дорогих усопших. У нас там уже целый мавзолей, тебе не кажется?
Алиенору покоробил его небрежный тон, но она сдержала готовое сорваться с языка язвительное замечание, что живым почтения от Иоанна не дождаться. В этом отношении он был совсем как отец.
– Когда я вернусь туда из Пуатье, то распоряжусь, чтобы вырезали каменные памятники на надгробия. Мне посоветовали одного резчика по камню – из Шартра. Говорят, он хороший мастер.
Ей было больно думать об усыпальнице в Фонтевро, и тем не менее ее мысли постоянно устремлялись туда. На своем пути на юг она завезла тело Иоанны в аббатство и с онемевшим сердцем смотрела, как ее захоронили у ног Генриха. Казалось невозможным, что все они мертвы, а она еще живет.
Иоанн теребил себя за подбородок большим и указательным пальцем:
– Я как раз собирался обсудить с тобой это.
– Что – надгробия? – Она взглянула на него с настороженным удивлением.
– Нет, твое возвращение в Фонтевро. Я прошу тебя сделать для меня одно одолжение перед тем, как поехать туда.
– И в чем состоит это одолжение? – Теперь она действительно ждала чего-то неприятного.
Иоанн сделал два шага в сторону и развернулся:
– Условия, на которых мы с Филиппом заключили мир, не ограничиваются лишь выплатой серебра. Чтобы закрепить договоренности, мы решили устроить брачный союз. Должно быть, ты слышала: между сыном Филиппа и моей племянницей Урракой.
– Да, слышала. – На самом деле об этой идее Алиенора узнала раньше, чем Иоанн. – Так что за одолжение?
Иоанн стал водить носком сапога по каменным плитам:
– Я подумал, что ты могла бы съездить в Кастилию и привезти девочку сюда для бракосочетания.
– Ты хочешь, чтобы я поехала в Кастилию?
Он закивал:
– Мама, ведь мы в Пуатье, а отсюда до Кастилии совсем недалеко. И мне казалось, что ты рада была бы увидеться с Норой и своими внуками перед тем, как вернуться в Фонтевро. Такая возможность вряд ли еще появится.
Все сказанное было правдой, но Алиенора не могла избавиться от неприятного чувства.
– Но ехать сейчас, посреди зимы? Не знаю, достанет ли мне сил.
– Это необходимо. По договору с Филиппом у нас пять месяцев на то, чтобы бракосочетание состоялось. Ты можешь провести несколько недель в Кастилии и поближе узнаешь девочку. Возьми с собой всю свиту, а если хочешь – и Рихензу забирай, пусть познакомиться с тетей и кузенами.
В душе Алиеноры проклюнулись ростки радостного возбуждения, но утомление побеждало. Она так устала.
Иоанн схватился обеими руками за ремень и нетерпеливо воскликнул:
– Ты пересекла Альпы в разгар зимы, чтобы привезти Беренгарию моему брату, вы вместе добрались до самой Мессины! И ты ездила в Германию выкупать Ричарда! Я для тебя значу меньше? Для меня ты ничего подобного не сделаешь? Даже ради будущего династии? Твоя внучка станет королевой Франции.
– Тогда я была на несколько лет моложе, – напомнила Алиенора. И менее измучена судьбой. А ради Ричарда вообще бы душу продала. Но этого она не сказала Иоанну.
– Мама, ты все еще очень сильная и в добром здравии.
– Да? – Она невесело усмехнулась. – Рада, что у тебя сложилось такое впечатление.
Алиенора глубоко вздохнула. Все-таки он ее единственный живой сын. Если эта поездка принесет мир и покой, нельзя отказываться. Кроме того, он прав: это ее последний шанс увидеть дочь.
– Ладно, я поеду. Какая разница, если остаток своего жизненного пламени я истрачу, решая твои проблемы? Ты понял бы, сколько я уже сделала для тебя, если бы не дулся обиженно на всех и вся. И не к чему упоминать Ричарда. Ты тоже моя плоть и кровь – мой сын.
