К возвращению домой Крылинки Твердяна с Гораной, уже вымывшиеся и успевшие привести свои головы в блестящий порядок, сдвигали в горнице столы. Млада была отправлена за свечами для украшения дома, а сестрички Светозара и Шумилка путались у всех под ногами, мешая. Бабушка ласковыми шлепками выгнала их в сад, а сама провела в дом шестерых соседок: только их ей и удалось за такое короткое время подрядить в качестве музыкантов. Дуда, волынка, трещотка и бубен, гусли и гудок – вот инструменты, которым предстояло вечером услаждать слух гостей.
«Хорошо будете играть, угодите гостям – будете и сыты, и пьяны», – посулила Крылинка.
Стемнело, но в горнице, озарённой четырьмя дюжинами свечей, было светло, почти как днём. Ждана ещё хлопотала на кухне и не успела переодеться, когда в доме послышались шаги и голоса… Сердце обречённо стукнуло и безошибочно подсказало: вот они, глаза-палачи – прибыли. Девушке даже казалось, что она узнаёт поступь Лесияры – впрочем, в этом могло быть виновато и её разыгравшееся, распалённое воображение, напряжённое, как тетива, и беспокойное, как гонимый ветром лист.
«Дорогая моя, – кинулась Ждана к Рагне. – Не одолжишь мне что-нибудь праздничное? У меня-то вся нарядная одёжа дома осталась, только к свадьбе родители привезут…»
«Ну, пойдём», – усмехнулась та.
Лесияра прибыла не одна, со своими дружинницами – рослыми и статными, как на подбор, красивыми воительницами. Твердяна встретила её с должными почестями и усадила за стол. Дружинницы также не были обижены: им отвели почётные места. Пока все ожидали главное блюдо, осетра, Млада поведала родительнице о том, как княгиню занесло к ним в дом; в то время как она излагала историю с кольцом и подарком, Лесияра рассеянно кивала в подтверждение её слов, а сама исподволь осматривалась, словно ища кого-то взглядом…
И вот наконец осётр появился – украшенный сметаной, зеленью, овощами и ягодами. Девушки-работницы несли его на огромном блюде, а следом за ними шагала Ждана – в праздничной белой рубашке и вышитой бисером чёрной безрукавке, в чёрной юбке с полосатым передником и красных сафьяновых сапожках. Голову её украшала тесёмка-очелье с подвесками в виде красных и зелёных кисточек, а вокруг шеи в несколько рядов свернулись алые сердоликовые бусы. Скромно потупив взгляд, она отвесила низкий поклон гостям, а Крылинка сказала умилённо и гордо, похваляясь:
«Вот она, хозяюшка наша… Рыбищу эту сама пекла, старалась – для тебя, государыня!»
Наверно, ни от кого не укрылось, как вспыхнул взгляд княгини: точно синее утреннее небо озарилось рассветом. Она даже встала со своего места, и дружинницы не могли не последовать её примеру, а за ними и все остальные.
«Даже жалею, что у меня уже есть супруга, – проговорила Лесияра, поблёскивая лукавыми искорками в глубине глаз. – А то непременно увела бы у тебя твою несравненную невесту, Млада! Твоё счастье, что я храню верность своей половине… Я рада за вас».
Только сама Ждана знала, чего ей стоило так легко и изящно ступать, так скромно и спокойно держаться. Правительница женщин-кошек предстала перед нею уже не в простом рыбацком одеянии, а в богатом княжеском облачении и драгоценном венце, светлая и прекрасная, как Лалада. Не нужны были свечи: Лесияра сама сияла, как солнце.
Заиграла музыка – негромко и плавно, чтоб не заглушать голосов и не мешать беседе: соседки, отрабатывая свой кусок пирога, старались, как могли. Твердяна, выпив большую чару мёда, забыла свою обычную немногословность и умело поддерживала разговор с княгиней. Та расспрашивала её о делах кузни, и Твердяна охотно рассказывала. Младе не лез кусок в горло: она не сводила пристального взгляда со Жданы… Девушка поняла, к чему была вся эта затея с ужином. Млада хотела её испытать. Что ж, она выдержит испытание. Она докажет, что никакая мимолётная блажь не способна затмить в её душе то подлинное чувство, которое, как Ждана полагала, она испытывала к Младе.
Но как же ей было невыносимо горько, когда вожделенные глаза на неё не смотрели! Она и жаждала, и боялась их взгляда. Жаждала потому, что он падал на её сердце, как живительный дождь на иссушенную землю, а боялась, поскольку сердце было готово разорваться на десятки тысяч лёгких пушинок и улететь с ветром. Да и Млада смотрела… Проверяла. А ещё у Жданы в глазах плыла предсмертная дымка от слов Лесияры о верности супруге. Они вонзились в неё отравленной стрелой, и яд медленно убивал, стоял горечью в горле и заставлял кровь шуметь в ушах. Она почти не слышала и не понимала застольного разговора, изо всех сил стараясь не сойти с ума.
Гости ели с удовольствием. Особенно много похвал получил осётр, по кусочку которого досталось и музыкантам. Ждана должна была пылать румянцем от лестных слов, сказанных в её адрес, но её щёки заливала голубоватая бледность. Рагна толкнула её локтем в бок и прошипела:
«Чего ты сидишь, как на похоронах?»
