Казнь сердца свершилась: княгиня бросила на Ждану обеспокоенный взгляд. И, как будто нарочно, Млада хлопнула в ладоши и велела музыкантам играть плясовую. Гости выпили достаточно хмельного, чтобы их потянуло выйти из-за стола и размяться, и вскоре к музыке присоединился дружный грохот каблуков о пол. Ждана с горечью и холодком по коже признала, как грозно хороша была Млада в пляске: её кудри вздрагивали и трепетали чёрным шёлковым пламенем, глаза остро блестели, ноги гибко выдавали коленца и впечатывались в пол так, что у одного сапога даже отлетел каблук. Засмеявшись, Млада пошла переобуваться, а развеселившаяся Рагна потащила Ждану плясать.
«Айда, айда! Чего зад зря отсиживать?!»
Близнецы дурашливо скакали тут же, вместе со взрослыми. Без особого стеснения и почтения они ласковыми котятами прильнули к Лесияре, и та с улыбкой подхватила их на руки и поцеловала.
«А это у нас кто?»
«Мои дочки, государыня, – ответила Горана, протягивая руки к девочкам. – Светозара и Шумилка… Проказницы, чтоб им!…»
Что-то сердито шепча, она унесла их, а в Ждану вместе с чаркой мёда влился какой-то погибельный жар. Казалось – вот-вот кровь хлынет горлом, и Ждана упадёт, как загнанная лошадь, но каблуки отстукивали по полу, как заведённые. Тряхнув косами, Ждана гикнула и пошла по широкому кругу, заставляя остальных посторониться. Она плясала, как в последний раз, резко отличаясь от лениво двигающихся, отяжелевших от сытости и хмеля гостей: её руки были лебедиными крыльями, а ноги несли её по кругу так мягко, что казалось, будто она плыла по воде. Взмах, разворот – и она заскользила в другую сторону, приковывая к себе восхищённые взгляды.
Пляшущие тем временем разбились на пары. Тут можно было увидеть Крылинку, плавно и важно, как большой корабль, ходившую вокруг своей супруги, которая отбивала дробь на месте и встряхивала косой; и Горану с Рагной, сцепившихся руками и весело кружившихся; и Зорицу с Ясной, чинных и обстоятельных, но державшихся несколько принуждённо, как на княжеском приёме – чужих друг другу… А на Ждану надвигалось солнце, ослепляя её: к ней приближалась княгиня. Перекинув через руку праздничный парчовый плащ с золотым узором, чтобы не путался в ногах, Лесияра плясала изящно, но с удалью и страстью – только роскошно расшитые сапоги с кисточками мелькали. Давно уже казнённое сердце Жданы встрепенулось и воскресло в груди, словно наполненной расплавленным металлом, и она с надломленной, умирающей нежностью улыбнулась… Завтра Лесияры здесь уже не будет, и жизнь потечёт по-старому, а потом Ждана выйдет «замуж» за Младу, родит ребёнка, а этот вечер, потускневший и далёкий, будет покачиваться на волнах памяти, как отражение звезды на воде.
Яхонтовым хлыстом её ударил взгляд чернокудрой женщины-кошки. Млада, в новых сапогах со скрипом, сменила княгиню, и Ждана подарила улыбку и ей – спокойную и ясную. Она не чувствовала за собой вины. Это была победа – полынно-горькая, пронизанная серебристыми нитями печали, но твёрдая.
Гости начали уставать и понемногу возвращаться на свои места. Но музыка играла, и самые выносливые ещё отплясывали – правда, иногда уходя за стол для передышки. Ждана же не давала себе роздыху совсем. Подкрепив силы чаркой хмельного, она снова и снова предавалась раскалённому безумию танца. Сердца уже не было: в груди девушки пылал пожар, бок терзало что-то колючее, но ноги ещё несли её в мелькающей разноцветной круговерти. Пламя свечей, сытые лица, кружки с пивом и чарки с мёдом, распластанный на куски и уже наполовину съеденный осётр посреди стола…
«Ждана, отдохни», – с беспокойством легла ей на плечо рука Млады.
Девушка только широко улыбнулась ей, сверкнув хмельным безумием в глазах. Она не собиралась останавливаться: умереть в танце – чем не красивый конец? Кажется, она шагнула за грань разумного, но там оказалось не так уж страшно. Лишь немного больно в груди…
…В приоткрытое окно струилась прохладная ночь. Колышущимся призраком золотилось пламя свечи, из сада щемяще пахло близкой осенью. Сухая лапа жажды мяла горло Жданы, в голове тихо звенела боль, а на краю постели голубовато поблёскивали вороные кудри… Сидя на полу возле лежанки, Млада склонилась на край перины, уронив голову на руки, и как будто дремала. Откуда-то издалека доносились голоса: видимо, гости ещё не разошлись.
Что же она наделала… Что учудила! Как она могла быть такой глупой… Что ей княгиня? Журавль в небе. А кто сейчас преданно сидит у её постели? Не Лесияра – Млада. Слёзы навернулись на глаза Жданы – колкие, горько-солёные, покаянные. Приподняв руку, она вплела пальцы в чёрные кудри.
«Млада… Прости меня».
Синие глаза открылись и улыбнулись ей грустно и ласково.
«Лада моя… Ну что же ты так… Я ведь говорила тебе, что отдохнуть пора…»
Приподнявшись на локте, Ждана обняла Младу за шею, прильнула щекой к её лицу. Слёзы щекотали ей губы, а сердце… Оно никуда не делось, просто одиноко спряталось в углу сада, на кучке опавших листьев, потому что ему не нашлось места в княжеской короне. Ну, может, и к лучшему.
