Харя с хриплым придурковатым «гы-гы-гыыы…» скрылась в кустах, на прощание помахав толстыми когтистыми пальцами, а перед обомлевшей Жданой из зловещего сумрака возникла рослая и могучая, одетая во всё чёрное фигура – только галуны на кафтане тускло золотились. Полы плаща колыхались на ветру, развеваясь крыльями летучей мыши, а на смуглом безбородом лице из-под низко надвинутой шапки мерцали пристально-безжалостным жёлтым отсветом глаза.
– Не узнала меня, княгиня?
Глядя в это чужое бритое лицо, Ждана с потусторонним ужасом постепенно узнавала знакомые черты, словно опалённые, но не солнцем, а каким-то иным жутким светилом. Перед ней стоял её муж – теперь уже бывший и пугающе изменившийся.
– Добро… Добродан? – заикнулась она, ещё не веря своим глазам.
– Теперь у меня другое имя, – ответил тот. – Зови меня Вук.
Чёрный сапог ступил на пол беседки, от колышущихся складок плаща веяло холодом. Не проснулась в сердце Жданы радость и желание обнять воскресшего из небытия мужа: на неё надвигался кто-то совершенно чужой, лишь отдалённо похожий на Добродана. Сильный, опасный, непроницаемый и безжалостный, он внушал ей лишь скорбный ужас – как покосившееся надгробие на могиле, в которой навеки уснуло всё светлое и доброе, что их когда-то связывало. Бежать было некуда: тёмная фигура с жёлтыми искорками в волчьих глазах загораживала выход из беседки. Рука в чёрной замшевой перчатке с длинным вышитым раструбом поднялась и дотронулась до щеки Жданы, задев серёжку и скользнув по подбородку.
– Время не властно над твоей красотой, – прогудел голос, шедший точно из недр земли, а волчьи глаза замерцали, обводя тяжёлым пристально-нездешним взглядом лицо, грудь и наряд Жданы. – Но у меня мало времени. Мы пришли за князем, Маруша им недовольна… Сейчас иди в свои покои без опаски и жди меня. С тобою мне тоже надобно перемолвиться парой слов.
Порыв ледяного ветра – и тёмное видение с глазами-искорками исчезло, только кусты шелохнулись. Казалось, кошмарный призрак выпил из женщины все силы; пошатнувшись, Ждана ухватилась рукой за столб. Но не было времени для слабости: дети! Спотыкаясь и едва не падая, она бросилась в терем. Леденящая жуть пряталась под навесами крыш, сочилась из тёмных бревенчатых стен, проглядывала в отверстия деревянного резного кружева… Сердце вздрагивало и холодело на каждом шагу.
Внутри царила тишина и спокойствие – никаких следов присутствия жутких посланников Маруши. Уж не померещились ли они ей там, в кустах калины? Радятко и Мал безмятежно спали, и Ждана с облегчением склонилась, погрузив кончики пальцев в их мягкие и тёплые вихры. Откуда-то подуло холодом, и Ждана вздрогнула… Нет, всего лишь неплотно прикрытое окно.
У княжича была отдельная комната. Ждана любила всех своих детей одинаково, не разделяя их по отцам, и хотела бы, чтобы они жили и воспитывались вместе, но Вранокрыл был против. С рождения Яр, кареглазый, темноволосый и хорошенький, как девочка, находился на особом положении – начиная с комнаты и кончая собственным кругом прислуги, но его детская привязанность пока не знала различий «слуга – господин», и к братьям малыш искренне тянулся и бегал за ними «хвостиком». Старший, гордый и суровый Радятко, «телячьи нежности» пресекал, в возне с трёхлетним карапузом не находя ничего интересного, а Мал, обладая более мягким нравом, терпеливо играл с Яром, забавлял его, выстругивал ему из дерева игрушки, таскал на руках и всегда делился угощениями, хотя княжич и так не знал ни в чём отказа. Сейчас наследник сладко спал, не ведая о том, что над домом чёрным пологом Марушиной хмари нависла тень угрозы – не сказочной, а самой настоящей и близкой, перед которой его мать сама чувствовала себя беспомощным младенцем. Поправив сыну одеяло, она пошла в свои покои, расположенные по соседству с комнатами сыновей. Дрожа от необъяснимого озноба, княгиня шарахалась от каждой тени…
Стукнула дверь, ведущая на гульбище [30], пламя свечей дрогнуло и едва не погасло. Ждана обернулась, как ужаленная, чуть не опрокинув на столе подсвечник. В глаза ей смотрела ожившая тьма Маруши – чудовище, укравшее и тело, и, как видно, душу отца троих её детей, человека, ставшего ей добрым мужем, защитником и кормильцем. Отсвет свечного пламени плясал жёлтыми искрами в волчьих зрачках, а некогда родное лицо, без бороды и усов ставшее молодым и незнакомым, не осветилось даже подобием улыбки. Смуглой маской оно вперило в Ждану пристальный взгляд из-под чёрного мехового околыша шапки.
– Князя мы забираем на время. Есть у нас к нему одно нешуточное дело… Тебя с детьми он отдал приказ отвезти в Зимград. Но мой тебе совет: беги из княжества. Грядёт война. Соседи западные, варанги, готовят поход на Воронецкие земли, и не будет во всём княжестве безопасного места для тебя.
От этих слов душа Жданы заледенела. Пришла беда, откуда не ждали… А от взгляда жестоких жёлтых глаз ей стало страшно за Вранокрыла, хоть и не любила она его никогда.
– Но куда я подамся? – пробормотала она.
