А во дворе слышался гул голосов. Бросив взгляд в окно, Ждана увидела кучку мужиков с вилами, топорами, дубинами… А Вечеля-то оказался не промах — вместо того чтобы топить баню, позвал людей на подмогу. И не побоялись ведь, пришли! Озадаченно поглядывая на коня Северги, селяне совещались, а щупленький Вечеля, взволнованно взмахивая руками, что-то им отчаянно пытался втолковать. Его беспокойные движения не понравились коню, и тот начал притопывать, ржать и бесноваться. Один из мужиков попытался ударить его дубинкой, за что едва не получил копытом в лицо.
— Что там? — встала с места Северга, хватаясь за перчатки. При виде осаждающих коня деревенских жителей её верхняя губа угрожающе приподнялась, открыв такие же, как у Вука, клыки. — Проклятое мужичьё…
Распахнув дверь, она вышла на крыльцо с обнажённым мечом — огромным и блестящим, как молния. Мужики разом притихли, впечатлённые грозным видом и самого клинка, и его владелицы.
— Ишь ты, баба в доспехах, — вдруг басом хмыкнул здоровый детина с хмурыми нависшими бровями. — Где ж это видано?
— Ха, ребята, да это баба! — следом за ним облегчённо засмеялся другой мужик, курносый, с пшеничными волосами и бородой, поигрывая вилами. — Счас мы её в два счёта уработаем, делов-то!
Красивые шелковисто-чёрные брови Северги сдвинулись, глаза зажглись жёлтыми отблесками звериной ярости.
— Ну, сейчас вы изведаете, какая я «баба», — процедила она.
Гибко и проворно увернувшись от неуклюжего тычка вилами, она стальными когтями латной перчатки полоснула обидчику по лицу. Заорав благим матом, мужик закрыл лицо руками, но кровь сочилась струйками сквозь пальцы. Вечеля отскочил в сторону, когда тяжёлый взгляд Северги остановился на нём. Бешенство снежной бури лилось из безжалостных глаз.
— Ты всё это учинил? Так получи же!
Короткий блеск клинка — и кривой мужичок упал, разрубленный повдоль от шеи до пояса. Ждане бы потерять сознание, но нет — спасительная пелена обморока не опускалась на глаза, и в них нещадным потоком лилось кровавое зрелище. Мужики завопили; кто-то, поскальзываясь, трусливо кинулся наутёк, а кто посмелее — в бой. Отбив несколько ударов, Северга обернулась и прорычала:
— Закрой дверь!
Доброданово «убери детей» прозвучало похоже, когда он вернулся раненый с той роковой княжеской охоты. Дверь закрылась… Наверно, это сделал Радятко. Половицы заходили ходуном под ногами, веники из трав зашуршали и посыпались на Ждану, а в сенях под рогожкой уже не было тела Малины: оттуда выглядывала чёрная кошачья мордочка. Мальчик в душегрейке, улыбаясь сквозь слёзы, гладил пушистое создание, тепло приговаривая:
— Матушка… матушка… Никому тебя не победить — ни человеку, ни зверю.
Дверь резко открылась, точно от пинка, и в дом тяжело шагнула Северга, вся забрызганная кровью. Бросив на стол увесистый кусок мяса с кожей, она промолвила:
— Вот это я понимаю — еда. Зажарь мне его, княгиня.
Только горьковато-целебный запах сухих трав не дал желудку Жданы вывернуть содержимое наружу. Кожа на мясе, упавшем на стол с влажным шлепком, была человеческой.
— Вырезка, — усмехнулась Северга, скаля в улыбке розовые от крови клыки. — Нежное мясцо, сочное.
Вся усыпанная травами, Ждана сидела в ледяной неподвижности у стены. Радятко пытался помочь ей встать, но она лишь мотнула головой: не надо. Северга, со стальным стуком бросив на стол перчатки и оглядев себя, промолвила:
— Ух, вот теперь мне точно нужна баня.
Одеревеневшими пальцами Ждана теребила и крошила сухие листья мяты. Мужиков было с десяток, не меньше. Неужели всадница всех их зарубила? Или они со страху разбежались? Десять крепких мужчин не справились с одной женщиной! Хотя — какое там… Она — воин-оборотень, они — простые землепашцы с вилами.
Пальцы пахли мятой, а с куска мяса на краю стола капала кровь.
— Ну, ребятушки, топите баню докрасна, — сказала Северга Радятко и Малу. — Чтобы раскалённая была! А то вашей матери худо будет.
Радятко подошёл к печке, встал на лесенку и дёрнул брата за рукав.
— Пошли. Пошли, кому говорят!
Глаза Мала по-прежнему остекленело следили за Севергой — он и с печки слезал, беспрестанно косясь на неё. Яр затих — не кашлял и не метался, и тревога волком взвыла в душе Жданы.
— Молю, спаси его, — сипло проговорила она, когда сыновья вышли, уведя с собой Боско, прижимавшего к себе невесть откуда взявшуюся чёрную кошку.
Северга кивнула в сторону мяса.
— Жарь. Баня долго будет топиться, успеем и пообедать, и переварить.
Ждана вжалась в стену. Слёзы всё-таки просачивались сквозь зажмуренные веки.
— Не проси… К человечине не притронусь.
— Зря брезгуешь, — усмехнулась Северга. — Человечинка-то не хуже свинины или говядины будет. Ну, как хочешь, я и сырое могу есть. Так даже лучше.
Вынув из чехла широкий боевой нож, она отхватила им небольшой кусок мяса. Кое-как поднявшись и зажимая ладонью нос и рот, Ждана села на лавку. Глянула искоса в окно: на дворе — никого. Впрочем, обзор был неважным.
— Спаси моего сына, прошу тебя, — измученно повторила женщина.
— Да спасу, не страдай, — хмыкнула Северга, жуя. — Всему свой час.
