Флёр села ещё ближе и приобняла меня за плечо.
-Вот тут я тебя понимаю.
Её тепло лучше костра разлилось по моему телу и мне стало теплее. Я вспомнил как мы сидели так с Эмерлиной, как наслаждались уютом друг друга... Но Флёр... У меня с языка сорвался вопрос, который давно крутился у меня в голове:
-Флёр, ты любишь меня?
Лисица даже не удивилась. Только вздохнула поглубже.
-Смотря что ты вкладываешь в понятие Любить, лис.
-Ну... Как Арена. Я не знаю... ну вот так вот... нежничать, ласкать...
-Наверное да... Есть самое главное, чтобы любить тебя...
-Что?
-Доверие, Ренар. Пусть ты неисправимый лжец, но я знаю, что я от тебя ничего плохого не дождусь. И всё всегда будет хорошо...
-Да? Спасибо, Флёр... – я расчувствовался от таких слов – доверяла мне только Эмерлина... и Арен.
-Да конечно же... Ты ведь тоже доверяешь мне, ведь так?
-А я бы сорвался с места, вместе с тобой неизвестно куда и неизвестно зачем? – я решил рискнуть и чуть-чуть почесал её под ошейником. Лисица ответила взаимностью, прикрыла глаза и улеглась головой на мои колени.
-Конечно... тебе нечего терять, Ренар...
-Как это нечего? А тебя, Арена?
-Лисёнок... – она захихикала, – Глупый и романтичный...
Я улыбнулся ей в ответ, и почесал за ушком. Что уж говорить – может она не была такой постоянной как моя жена, но всё равно могла быть ласковой и нежной...
-В тебе столько секретов, Флёр...
-Да. Я такая. Не святая... – Она широко зевнула.
Так она и заснула. Прямо у меня на коленях. Это было немного необычно – поглаживать её треугольные чёрные ушки, слушать как она сопит во сне, периодически зевая. А я всё думал – любить её или нет. Я не испытывал к ней никаких чувств, но хотел найти в своей душе хоть какие-то зачатки к ним. Она была такой разной, и чувства к ней можно было испытывать тоже разные, но хотелось, отчаянно хотелось, любить её такой, какая она есть.
Немногие понимают, что такое путешествие. Для некоторых, например для Мирумаса, это беззаботный полёт без каких-либо ограничений. Для кого-то ещё это трудный, опасный и неизвестный, а иногда даже ещё не проложенный путь. А для нас с Флёр это была череда дорог, лесов, рек и населённых пунктов. Пока мы неукротимо приближались к своей цели, в душе постепенно таяла скорбь по потерянной жене. Даже несмотря на то, что я вспоминал её каждую ночь, днём я всё чаще улыбался и разговаривал с Флёр. Запретных тем теперь не было – разговаривали обо всём, что приходило в голову. Даже о чувствах и отношениях. Но спросить у неё главное – о её чувствах ко мне – я не решился.
Неделя в пути – мы почти не останавливались, лишь один раз Флёр решила переночевать в хорошей придорожной гостинице и наконец-то наесться про запас. Волкам тоже понравилась большая остановка – они выспались и хорошо отдохнули.
С нашими ездовыми зверями тоже происходили изменения: если в начали они вели себя как щенки – гавкали, бросались друг на друга – то теперь они спокойно бежали вместе, неся на себе своих наездников. Мой, серый, стал гораздо послушнее и позволял дёргать себя за уши. Парочка вообще проявляла к нам куда большую терпеливость, чем в начале поездки.
На второй неделе путешествия, климат начал довольно быстро меняться. Мы с Флёр наконец покинули хвойно-лиственную зону и теперь наш путь всё чаще и чаще пересекался с бескрайними степями. Становилось так жарко, что мой организм начал невольно реагировать на это – я начал линять. Менялся и контингент торговцев и местных жителей, которые встречали нас в больших городах: теперь преобладали в основном жёлтые ящеры и пустынные шакалы со светло-золотистым оттенком шерсти. Встретились нам по дороге и парочка лисов-фенеков, тоже путешественники. Такая же пара – самец и самка – но лично я не мог смотреть на них без смеха. Конечно, внутренне я понимал, что ничего смешного и в помине не было, но их уши приводили меня в неописуемый восторг. Огромные и малоподвижные, я помню, как сидя на волке перед ними, я тайно издевался над ними, шевеля своими ушами. Феньки, как их ласково окрестила Флёр, смотрели на меня с откровенным смехом. Смешить совершенно незнакомых зверей мне нравилось.
В пятом по счёту степном городе, Флёр снова решила сделать большой привал. Как только мы вошли в город, нам поклонились два кота, закутанных в балахоны по глаза, и пропустили в город.
Надо сказать, что так было почти везде: воинственный вид Флёр и наличие двух ездовых зверей говорили о высоком достатке и положении в обществе, из которого мы приехали. Ни в одном городе во мне не распознали величайшего вора, несмотря на то, что жилетка всё ещё была на мне, да и по откровенно рваному уху можно было догадаться о том, кто я.
