«Страдай» – повторил тот самый голос, который я слышал дотрагиваясь до своих неприятелей.
Я уже страдаю.
Каждый укол.
Каждая рана на шее.
Она была не за просто так, я заслужил этого!
Крикнув ещё раз, я схватился за виски, впивая в них свои когти и заорал что было сил, падая на колени.
«Этого мало» – Сказал голос.
Я выпрямился и понял что это бриллиант разговаривал со мной. Не знаю чем он являлся – я запустил лапу в карман и вытащил его, разглядывая камушек в слабом лунном свете.
-Что ты есть? – Спросил я у своей лапы. – Почему ты такой?
Камешек конечно мне не ответил. Он вообще оказался не самым лучшим собеседником, напоминавшим о себе только в моменты моей слабости.
Тогда я решил просто отложить его в сторону. Просто положить его на пологое место на суку какого-то дерева.
Как только я положил его на место и чуть отошёл от меня, особенно мощная волна ярости нахлынула на моё сознание с такой силой, что дерева для битья мне показалось мало. В омуте моего сознания всплывали лишь самые худшие чувства из всех.
Месть.
Злость.
Ярость.
Месть.
Месть.
Месть!
Я снова закричал что было силы, но лапами потянулся к шее, оттягивая ошейник от горла и впивая шипы в затылок.
Боль от трёх шипов пронзила всё тело и я выгнулся дугой, ещё сильнее натягивая стальное кольцо.
Я упал на спину, барахтаясь на твёрдой земле так, будто мог утонуть. Я чувствовал что я тонул – всё самое худшее расползалось по моему телу как яд, убивая меня, того кем я всегда был.
Я ведь когда-то был добрым…
Когда сил на то чтобы молотить грунт всеми руками и ногами не осталось – я потянулся обеими лапами к ошейнику. Казалось, что я искал застёжку несколько часов – накатила паника, мне очень живо представилось, что я останусь с этим ошейником навсегда.
Но нет, с Флёр мы его уже однажды сняли.
Флёр могла контролировать себя, когда он был на её шее.
Даже с ним лисица оставалась той, кого я знал!
Пряжка всё-таки нашлась, и я быстро разжал хомут, оказавшийся на затылке. Половинки ошейника раскрылись, отпуская мою шею из своего плена и я тут же, не вставая с земли, кубарем бросился подальше от проклятой железки. Остановившись у другого дерева я уселся на земле, прижимая колени к груди и смотря на два стальных полукруга, лежащих вместе. Ночью, почти без света, шипов не было видно и на земле ошейник казался лишь безобидной побрякушкой, чем-то даже красивой.
Дыхание моё перехватило от нахлынувших чувств и эмоций, возвращающихся в моё сознание. Я не выдержал этого и расплакался, истошно крича от боли, заполонившей мой разум.
Я убил Флёр!
Она с трудом могла двигаться, у неё на руках были два бесчувственных самца!
У неё не оставалось стрел к арбалетам, а свой ножик она так и оставила в бедре того быка…
Как она могла выбраться? Она же лежала у дальней стены всей таверны!
А они сожгли её…
Вместе с остальными…
Я снова закричал, но на этот раз от горя.
Я убил Арена…
Я всех убил… Я бы убил и свою жену, окажись она рядом со мной в это страшное время. Я не был достоин того, чтобы быть счастливым. Не был достоин даже жить!
Я открыл глаза, глядя на ошейник. Его полукруглые половинки манили к себе, как сороку манило золото. Они обещали сделать меня счастливым.
Ошейник избавит меня от боли, которую я знаю, утопив её в другой – более яростной.
Он подарит мне покой, которого я заслуживаю – с лапами по локоть в крови.
Он подарит мне мир в вечной войне.
Он подарит мне победы в каждой драке.
Он избавит моё существование от смысла…
Но он не мог дать мне сил, чтобы продолжать идти.
Я закрыл глаза и забылся тяжёлым, непривычным сном прямо у дерева.
Я проснулся под утро, совсем не в той позе, в которой засыпал. Лесная подстилка на земле была разбросана в разные стороны, и судя по следам – я бегал во сне. Бегал очень быстро, удирая от охотников, на всех четырёх лапах, как дикое, безумное животное. Убегал что было сил, борясь за свою жизнь.
Нос снова уловил запах крови – я проверил шею и понял, что ранки от шипов ошейника совсем не зажили, даже стали немного хуже. Запах был из другого места – из самого носа.
Я провёл лапой по ноздрям и на бурой от грязи и крови шерсти, увидел две свежие полоски, едва различимые на подушечке лапы.
Я всё ещё что-то не помнил. Всё ещё не знал всей картины целиком, и это нужно было исправить.
Несмотря на то, что сил после такого сна не прибавилось ни на каплю, я всё-таки встал на две лапы и поднял раскрытый ошейник с земли. Он валялся точно там же, где я его оставил ночью.
Я сглотнул подступивший к горлу ком, раскрывая пряжку и обе половинки ошейника, опоясывая им свою шею. Шипы снова укололи меня, прямо в те же самые раны, которые остались со вчерашнего дня. Я попытался чуть повернуть его на себе, чтобы шипы упёрлись в новое место, но сразу понял – эти раны были везде, и ни одна хитрость не спасёт меня от боли. Флёр носила другой ошейник, под этим, чтобы шипы не постоянно кололи её, но даже с ним они всё равно добирались до её шеи. Мне ничего не оставалось, как затянуть пряжку и подойти к тому самому суку, на котором я оставил Белый Бриллиант.
