Её глаза светились неподдельным интересом, пониманием, состраданием... О, это было именно то, чего так не хватало князю. Чтобы искренне, глаза в глаза, без фальши, по душам... Как он изголодался по такому общению!
Вначале он поведал Кейс про стра'далииу мурену. Затем живописал историю в Казино. Анжуйское подталкивало его рассказать и про бившую супругу со всеми её скандальными выходками, но из соображений галантности князь всё-таки промолчал.
— А знаете, с чего началась история рода Гримальди? — спросил он. — Наш клан зародился аж в тринадцатом веке, когда мой предок Франсуа воевал с генуэзцами и всё пытался взять крепость Монако, но ратное счастье было не на его стороне. И тогда Франсуа помолился Богу, переоделся смиренным францисканцем и направил свои стопы в мятежную твердыню. Подошёл к воротам, именем Господа постучал... И когда ротозеи-стражники открыли, «святой отец> перерезал им глотки. А тут и егох войска подоспели... С тех пор на гербе Монако изображаются братья-франщкжанцы в сандалиях, в скромных рясах - и с мечами в руках. Кроткие аки агнцы, но, когда требуется, — свирепые аки скимены!
— Поучительная история, — задумчиво кивнула Кейс. — А почему славный Франсуа Гримальди так стремился овладеть твердыней Монако? И что ему в ней? Других фортеций было мало? Где и стены пониже, и рвы поуже, и ворота послабее...
Слушая князя, она с аппетитом отдавала должное буйабесу. Правитель Монако с умилением наблюдал за тем, как она ела. Ничто человеческое ей не было чуждо, и она абсолютно этого не стеснялась. «Вот оно, совершенство. Ей просто нет нужды манерничать и жеманиться. Она естественна во всех своих проявлениях и оттого так прекрасна...»
— Вы зрите в корень, — улыбнулся князь и таинственно понизил голос. — Мой славный предок стремился завоевать именно эту крепость, не&шрая ни
