Ошибка «белого стрелка» полностью

— Да нет, следы одного своего воина я потерял. То ли погиб, то ли в плену… И не могу сейчас ни от кого ничего добиться.

— Какого воина, когда?

— Когда я в госпитале лежал.

— А, ну тогда твоей вины нет.

— Я ведь не виноватого ищу, а человека, товарищ генерал.

Тот, Макаров почувствовал это, скривился, но выдержал миролюбивый тон:

— Опять ты со своими уколами. Есть в части списки погибших, надо в них заглянуть, а коли он уж в плен угодил, то сам знаешь, какая сейчас обстановка с этим. Самостоятельно оттуда человека не вытащить, но при президенте, ты слышал, наверное, есть комиссия по военнопленным, есть временная группа от этой комиссии, которая там, в Чечне, работает. Хорошие ребята, у нас с ними нормальные контакты…

— Ребята они, верю, хорошие, но работают уже с готовыми списками. В этих списках сержанта Сокольцова нет. И среди погибших он не значится. А мать его вот ко мне обратилась…

— Почему к тебе? — спросил генерал.

Макарова складывающийся разговор стал понемногу раздражать.

— Я могу дать ей и ваш телефон. Поможете женщине? Только без перефутболивания, она устала бегать по инстанциям.

Генерал оставил очередной выпад Олега без ответа и комментариев.

— Послушай, только не горячись. Если сержант пропал после того, как ты слег в госпиталь…

— Я не слег, меня туда свезли, а это большая разница.

— Ладно, Макаров, не заводись. Я вот что хочу спросить. Какой идиот дал женщине твой адрес? Ты в то время был уже не у дел…

— Мой адрес дал Сокольцовой майор Митяев.

— Знакомая фамилия.

— Майора Александра Викторовича Митяева сожгли под Бамутом в бэтээре за несколько дней до того, как войска стали выходить из Чечни.

— Да, конечно, — после некоторого замешательства сказал генерал. — Прости, не удержишь же все в памяти. Тут как раз еще с одним твоим бывшим разбираюсь — с Кобозевым.

— Мой комбат-два. У него сержант Сокольцов и служил.

— Вот-вот, твой комбат. Сдвиг по фазе произошел, рвется опять в Чечню воевать. Плюс алкоголизм. Ничего не остается делать, увольнять надо, хоть и хороший был командир. Ты встречался с ним? О бойце своем спрашивал?

Макаров ответил уклончиво:

— С Мишей сейчас трудно разговаривать. Ему кажется, что Сокольцов погиб, а тела его не нашли, потому что снаряд лег прямым попаданием…

«Но при этом никаких документов не уцелело бы», отметил Олег про себя.

— Сокольцов твой мог и дезертировать, были такие. А комбат, чтоб лишних неприятностей не наживать, сказку тебе рассказал.

— Сокольцов наш, а не только мой. И Кобозев тоже наш. Ты ему, Боря, — Макаров неожиданно даже для себя обратился к генералу по имени, — перед увольнением дай подполковника. Лишний рубль к пенсии не помешает. А ему лечиться надо.

— Подумаю, — быстро ответил генерал. — А вот по сержанту — не знаю, что тебе ответить. Ты же должен понять, даже в списки потерь его не занесешь. Если живой окажется, скандал будет на всю Россию: «Бездушные, не разобрались…». Ты же знаешь, как это бывает. Надо немного выждать. Может, комиссия что-то накопает.

— Скандал вам, конечно, не нужен, легче парня в дезертиры зачислить.

— Легче со стороны шпильками колоться, как это ты делаешь. Тебе сейчас хорошо. К тебе сейчас одна мать Сокольцова приходит, а у меня подобных проблем, знаешь, сколько?

— Нет человека — нет проблемы.

— Поговорили, называется, по душам, — уже зло сказал генерал. — Ну тебя к черту!

И бросил трубку.

Женька вспомнил удивленные глаза Саввы той ночью, когда Лис говорил ему, что Пилявин убежал. Савва, конечно, знал, что он не промахнулся. Савва знал, что делает Никита за сараем…

— Женя, а кто слова ей придумал?

Зырянов непонимающе взглянул на Павла Павловича, разливающего по стопкам водку. Женщины и Олежка улеглись уже спать, при них прощальный ужин проходил благочестиво и пристойно, коллективно выпили по стопке, и хозяин теперь наверстывал упущенное. Женька пил без всякого желания, градусы не брали его, мысли все время вращались вокруг увиденного в лесу, у фермы.

— Какие слова?

— Ну, эти, походной песни: «В пещере каменной нашли бутылку водки…». Хо — рошая песня! Ну-ка, давай на два голоса…

— Мы Олежку разбудим.

— А, да-да. Вот выпьем, выйдем на улицу — там споем. Так не знаешь, кто ее сочинил? Пушкин или Маяковский?

— Да нет, не они — это точно.

— Значит, народная. Мне теперь кажется, я ее сто лет знал.

— Так мелодия же известная. Бородин, «Князь Игорь». В училище ее все время сержант Боря Булгаков пел. Сейчас он в налоговой полиции служит.

— Не знаю такого, — покачал головой Павел Павлович. — Ни Бородина, ни Булгакова. Но за душу песня берет. Сюда, что интересно, даже свои слова вставлять можно… Ты чего-то пьешь плохо. Расстроился, что у Кати не так приняли, да? Так я ж предупреждал…

И Лис предупреждал: «В милицию не суйся». Лис, наверное, не исключал варианта, что Женька увидит спрятанный труп. «Не суйся…».