Ямрушков вздохнул, Мароцкевич покачал головой, но оба ничего не сказали, а молчание, как известно, является знаком согласия.
Ямрушкову Данилов отправил скан своего отказа, а оригинал отвез судье, предварительно договорившись с ней о встрече. Чего уж греха таить — хотелось не просто передать из рук в руки бумажку и объяснить причину, но и высказать свое мнение относительно проведенного следствия. Разумеется, это нужно было высказать в предельно корректной форме, чтобы не вышло так, будто врач-эксперт учит юристов уму-разуму. И желательно преподнести свое мнение не прямо в стиле «хочу сказать вам следующее…», а словно бы между делом.
Данилов решил предварительно потренироваться. Елена получила очередную возможность удивиться переменам, происходившим с мужем. После ужина Данилов попросил Марию Владимировну не мешать родителям, разложил на кухонном столе листочки с записями, и сказал Елене:
— Давай представим, что ты судья, опытный юрист, которому некий доктор пытается высказать свое мнение по поводу уголовного дела и судебного процесса. Ты амбициозна и не терпишь, когда тебе пытаются навязать чужое мнение. Как только какое-то слово покажется тебе обидным или вызовет раздражение, ты говоришь «стоп!» и объясняешь мне, что не так.
— Глазам своим не верю и ушам тоже! — Елена на мгновение зажмурилась и тряхнула головой. — Данилов учится лицемерить! Мать честная! Куда катится этот мир?
— Не лицемерить, а тактично высказывать свои мысли, — строго поправил Данилов. — И давай, пожалуйста, без шуток, дело серьезное.
Данилову казалось, что его заготовка пройдет апробацию с минимальными правками, но Елена говорила «стоп!» практически после каждой фразы, а бóльшая часть ее пояснений состояла из одного слова: «Давишь». Дослушав до конца, она ненадолго призадумалась, а затем сказала:
— Все это совсем никуда не годится! Поставь себя на место судьи… Нет, представь, что одна из Машиных учительниц вдруг взялась объяснять тебе принципы лечения острой сердечной недостаточности, причем с таким подтекстом, что ты не все делаешь правильно. Долго ли ты станешь ее слушать и куда ты ее пошлешь вместе с ее ценным мнением?
Данилов озадаченно хмыкнул.
— Тоньше надо действовать, Данилов! Тоньше! — Елена потрясла в воздухе указательным пальцем. — Не нужно переть напролом, лучше преподнести свои мысли в виде истории, когда-то случившейся с кем-то из твоих знакомых. Расскажи ей, вроде бы — к слову, как некоего анестезиолога осудили по аналогичному делу, а после выяснилось, что виноват был хирург. Разумеется, аналогия не должна быть чересчур прямолинейной, главное, чтобы в ней содержалась главная мысль — нужно идти по правильному пути, а не по наиболее легкому. Скажи, что ты принимаешь случившееся близко к сердцу, поскольку с твоим приятелем когда-то случилось нечто подобное… Нет, лучше даже не с приятелем, а с отцом твоего однокурсника…
— Почему?
— Судья может поинтересоваться фамилией твоего знакомого, его местом работы, названием суда, в котором рассматривалось дело и прочими подробностями, а затем погуглить. Юристы — народ дотошный. Поэтому лучше, чтобы пример был из доинтернетной эпохи, так меньше шансов спалиться.
— Золотая голова! — восхитился Данилов. — Быть тебе министром здравоохранения, попомни мое слово.
— Да куда там, — невесело усмехнулась Елена. — На своем месте бы до пенсии досидеть…
— Что так? — обеспокоенно спросил Данилов. — У тебя неприятности? Почему я об этом ничего не знаю? Что случилось, Лен?
— Да ничего не случилось, — Елена пренебрежительно махнула рукой. — Все хорошо, слава Богу.
Она трижды стукнула костяшками пальцев по столешнице и изобразила, будто сплевывает через левое плечо.
— Лучше скажи сразу, — посоветовал Данилов, всматриваясь в глаза жены. — Ты же знаешь, что я не отстану. Снова Мимишин достает?
