- Ну да, зачем лишний раз утруждать себя сомнениями, - иронически усмехнулась Марина. - Куда проще получать заграничные тряпки и носиться с ними по комиссионным магазинам и толкучкам. Разве ты не видишь, он просто ослепляет и разлагает вас своими подачками.
- За-мол-чи, или я тебя сейчас... - Я выскочил из-за стола.
Жена, видя, что дело принимает серьезный оборот, встала между нами. Марина стояла как вкопанная.
- Да вы очумели, наверное? Господи, когда все это кончится? С ума можно сойти, - с горечью сказала жена и разревелась.
- Твое воспитание, полюбуйся. Она скоро сядет нам на голову! - кричал я.
- А ты где был, когда я ее воспитывала? - теперь уже не удержалась жена. - Поменьше бы бегал по рыбалкам да шлялся по друзьям, - всхлипывая, заключила она.
После этой истории я целый месяц не разговаривал с Мариной. Никто из нас не хотел первым пойти на примирение. Хотя время и было вроде бы нашим союзником, тем не менее, зная характер дочери, мне первому пришлось ей уступить и в спокойной обстановке объясниться. Объяснение было тягостным. Мы помирились. Однако прежней искренности в отношениях с дочерью больше не наступило. С того случая мы договорились с женой сохранять в строгой тайне от Марины получаемые письма и посылки от брата. Худой мир лучше доброй ссоры.
В очередной посылке находилась только мужская одежда. Мне особенно пришелся по душе разноцветный шерстяной свитер. Я тут же его надел, благо было прохладно, и вышел на кухню. Сосед варил кофе. Поглощенный своим занятием, он не обратил на меня никакого внимания.
- Матвей Егорович, я тогда погорячился... Не сердитесь... - извинился я.
- Самокритику приветствую и больше не сержусь... - ответил журналист, не отрываясь от кофеварки.
- Матвей Егорович, одолжите, пожалуйста, спички.
Я все-таки решил заставить его оторваться от кофе и обратить на себя внимание.
- А вон спички, - спокойно сказал Елисеев и кивнул в сторону коробка, лежащего на газовой плите.
- Фу, черт, не заметил...
Мне ничего не оставалось делать, как взять коробок и зажечь горелку.
- Противная сегодня погода. - Я не унимался. Да пусть же в конце концов взглянет на меня!
- Да... - равнодушно согласился он и поднял голову. - О! Алексей Иванович, с обновкой вас... Отличная штука!
Я не стал громко расхваливать свитер. Небрежно произнес:
- Конечно, разве сравнишь с отечественным барахлом? Вот только Марина не понимает этого.
- Я давно наблюдаю за Мариной. Нередко приходилось с ней вести кухонные разговоры. Скажу вам, она мне нравится. Марина у вас - правильный человек, и я на ее стороне... - как-то очень серьезно сказал Елисеев.
Я сделал вид, что не заметил перемены в его тоне.
- Скажите, Матвей Егорович, дорогие там транзисторы?
- Цены разные, в зависимости от класса.
- Сколько, например, стоит трехдиапазонный?
- Сорок пять - пятьдесят долларов.
- Это дорого?
- Прилично... Извините, Люсенька зовет. - Елисеев побежал к себе в комнату.
Разговора по душам не получилось. Но я все равно был доволен. И, вернувшись в комнату, сказал жене:
- Зря нападал на соседа... Порядочный человек.
Мне хотелось, чтобы в разговор вступила Марина. Но она сидела, уткнувшись в учебник.
- И культурные люди... - продолжал я. - В театр часто ходят... А мы...
Я знал, что говорил. Марина подняла голову и посмотрела на меня вопросительно - не шучу ли.
- Они предлагали билеты, - сказала дочь. - И не раз...
После этого разговора прошло всего три дня. В обеденный перерыв Марина позвонила мне на работу и решительным тоном попросила не задерживаться.
- Есть важное мероприятие, - закончила она.
Гонимый нетерпением, я раньше срока пришел домой. Меня встретили празднично одетые жена и Марина.
«Что-то случилось», - подумал я.
- Давай приводи себя в порядок. Идем в театр, - заявила безапелляционно Марина.
Было ново и необычно, как они наряжали меня, словно мы идем на прием к английской королеве. Я не сопротивлялся. Наши соседи тоже идут в театр. Марина организовала коллективный поход. Не помню, когда я в последний раз был в театре. Наверное, где-то вскоре после окончания войны.
В Театре имени Вахтангова я никогда не был. Помещение мне понравилось. Публика тоже. Зал был переполнен. На этот раз мы смотрели нашумевшую «Иркутскую историю».
Честно сказать, спектакль на меня не произвел впечатления. Об этом я и заявил Марине.
- Почему? - удивилась она.
- Да потому, что уж если разоблачать недостатки, так разоблачать, а не стрелять из пушки по воробьям. Ясно?
- Ты вечно недоволен, - покачала головой Марина и вызывающе закончила: - Отличный спектакль!
Я остался, так сказать, при своем мнении. Елисеевым спектакль тоже понравился. Они с Мариной вспоминали отдельные сцены, хвалили игру актеров. Оказывается, они видели этот спектакль в другом театре и теперь сравнивали. Возможно, они и были правы, но меня обидела резкость Марины. Подумав, я решил, что серьезно обижаться не стоит.
