Родители Клео не относились к числу тех, кого Лара называла обездоленными. Но они цеплялись за свой образ жизни и за работу так, словно это была оказанная им милость. Разговоры за столом почти всегда заканчивались вздохом: «Ну что же тут поделаешь?» Они готовили ее к тому, что и она будет жить так же и ничего никогда не изменится.
Зимой субботы сводились для Клео к наматыванию кругов на катке в Фонтенэ под песни Ким Уайлд; мальчишки выделывались кто как мог, девчонки на них глазели, в то же время стараясь обратить на себя внимание. Весной она по субботам шаталась с подружками по торговому центру «Кретей-Солей»; они заходили в каждый магазин, все мерили и ничего не покупали. Понемножку подворовывали – это было просто.
Нарушить монотонность этого серого бытия могли только занятия танцем, только уроки Стана. Там ей удавалось проявить себя.
Как-то февральским днем к ней в Доме культуры подошла женщина. Шикарно одетая. Ровесница ее матери, может, чуть моложе. Назвать ее имя Клео отказалась, но сказала, что та ее
У нее не было причин не поверить в существование фонда «Галатея». Да и почему бы ему не существовать? Фонд выдавал стипендии самым достойным претенденткам. Женщина приобщила ее к красоте. Возила в Париж. Водила в дорогие рестораны, в антикварные лавки, в фирменный магазин «Герлен», в парижские книжные, в кино на лучшие фильмы. Мать с ней познакомилась. На нее эта женщина тоже произвела впечатление.
Лара перебила Клео: о чем она собирается рассказать? О своем первом лесбийском опыте? С женщиной много старше себя? Сколько тогда было Клео?
На Клео нахлынули обрывки воспоминаний, и она попыталась составить из них связную картину. Пропахшая сыростью квартира. Улица в 16-м округе Парижа. Мужчины, члены комиссии, человека четыре или пять, и столько же девочек. Во время этих
– Сколько все же тебе было лет? – снова спросила Лара.
Они сидели в гостиной на продавленном диване, в окно светила полная луна, тяжело нависая над майской ночью. Клео прижала колени к груди и теребила пальцы у себя на ногах.
Раньше Клео утверждала, что ничего не помнит о детстве; теперь она распахнула перед Ларой свою шкатулку с воспоминаниями, битком набитую резкими словами, грязными словами, ночными страхами и стыдом.
После
– Сколько тебе было лет? – в который раз спросила Лара; у нее в горле уже кипела ртуть.
Клео тряхнула головой:
– Какая разница?
Клео просто покорилась. Как те послушные патрону работники, о которых с презрением отзывалась Лара. Клео отравила этим ядом и других. В школе, рассуждая о будущем, они часто повторяли друг другу: «Мечтать не вредно». Клео побуждала их мечтать. Желать всего того, что, по ее представлениям, для Лары было обычной вещью: заниматься в школе танца, играть в теннис, задумываться о профессии переводчика или стилиста…
Больше всего ее мучило неведение. Была ли она единственной, для кого те обеды… Или наоборот, с каждой произошло то же, что с ней? Ей почти удавалось забыть о них. Но не о Бетти. Нет, только не о Бетти.
Матери Бетти нужны были деньги – Бетти постоянно говорила о деньгах. Она хитростью выведала, где Клео встречалась с той женщиной. Клео ничего не сделала. Она слушала, как Бетти продает себя. Хвастает своими наградами. Дает свой номер телефона.
Клео оттолкнула руку Лары, она не заслужила утешения.
– Сколько тебе было лет, Клео? – снова спросила Лара.
Они молча легли спать. Клео прижалась к спине Лары и мгновенно заснула.
Большинство их общих знакомых думали, что Клео моложе Лары. Когда та в первый раз увидела улыбку на лице Клео, то обнаружила, что зубы у нее как у маленькой девочки. Сейчас все прояснилось. Клео навечно осталась тринадцатилетней и продолжала бессильно колотиться о мертвые углы этой вечности.
После откровений Клео Лара смотрела на нее другими глазами. Игральная карта в руках взрослых, валет, считавший себя дамой, монетка: орел – жертва, решка – преступница.
Сколько их было, соучастников этой смертоносной игры? Преподаватель танца в Доме молодежной культуры: он много раз видел, что Клео встречает после занятий какая-то женщина, и ни разу не поинтересовался, кто она такая. Врачи, которых вызывали к Клео, и ни один из них не расспросил ее так, чтобы она смогла заговорить. Ее родители, не проявившие ни малейшего удивления, когда дочь возвращалась домой с очередным подарком. Официантка, подававшая на стол во время этих «обедов». Кто еще?
