– А что? – подал голос начальник уголовного розыска, сидевший сегодня почему-то в самом дальнем углу. – Если обратить написанное в адрес жуликов, очень даже правильное указание. И пусть не надеются, что удастся отвертеться.
– А если отнести это к нормальным гражданам, пришедшим к нам за помощью и защитой? – тут же отреагировал замполит. – Это как вам? Тоже оставить надежду? – Он вдруг остановил свой взгляд на мне. – Вот вы, товарищ Воронцов, все сутки ездили туда-сюда. Разве вы не заметили этого безобразия?
Вот тебе на! Нашли крайнего. Я хотел было уже сказать, что заметил и дежурного проинформировал, но вспомнил его угрозу про «пусть сами отдуваются», поэтому и ответил по-другому.
– Я думаю, Федор Павлович, что совершить такое мог кто-либо имеющий зуб на милицию из числа работников наших крупных предприятий. Бумага-то на плакате из киповского рулона, какие на «металлурге» используются. А еще это должен быть человек достаточно начитанный. Все-таки произведениями Данте у нас далеко не все интересуются.
Я прекрасно знал, что недавно наши сыщики выезжали на металлургический завод в связи с какой-то кражей. Кражу не раскрыли, но зато разжились большим количеством рулонов диаграммной бумаги для самописцев, что в условиях перманентного бумажного дефицита дело совсем не лишнее. Теперь эти рулоны были свалены в углу кабинета промзональников на общую потребу – приходи и бери, пользуйся, если А-4 закончились. Уточню, что обозначение «А‐4» в семьдесят седьмом было не в ходу, а говорили просто – «машинописные листы», но это я по привычке из иного времени.
По странной случайности, именно в этом кабинете – под номером тридцать! – вчера поздно вечером, проходя мимо, можно было слышать неположенный шум. Если бы я ключом по скобке выбил морзяночную семерку – «дай – дай – за-курить», – мне бы, конечно, открыли. Но мне было нужно другое, поэтому я стучал как обычно. После моего стука воцарялась чуткая тишина, нарушаемая лишь звуками «ш-ш-ш-ш» в различном исполнении. Потом из-за двери слышалось «Ушел», и шумы возвращались. Приходилось стучать снова, чтобы хоть немного пробудить в коллегах необходимую бдительность. Так что, если сопоставить эти обстоятельства, можно было легко выстроить совсем другую версию, нежели та, которую я высказал.
Но Федор Павлович, слава богу, этих обстоятельств не знал. Зато, как выяснилось, он был начитанным человеком.
– Я тоже уважаю творчество Данте, но вы хоть знаете, где у него это объявление размещалось? На вратах ада!
– А нам не страшно, мы атеисты! – отреагировал кто-то, в тесноте не идентифицированный.
Неизвестно, сколько еще продолжалось бы это безобразие, если бы Семенов, которому уже надоело смотреть на происходящее, не поставил решительную точку, повелев начальнику розыска разобраться с происшедшим. Тот даже не дернулся воспротивиться, а лишь поглубже вжался в свой угол. Заодно Семенов и меня одарил строгим взглядом, из которого я понял, что начальнику моя версия не зашла. Мне подумалось, что наш проницательный руководитель имел в виду вовсе не поиски рассерженного на милицию металлурга, а нечто совсем другое. И как это он догадался?
Когда мы, мешая друг другу выносимыми стульями, все-таки выдавились наружу из начальственного кабинета, я мигнул Валерию: мол, перекурим перед заслуженным отдыхом? Он согласно кивнул. Общее дежурство, прошедшее без поводов быть недовольными друг другом, сближало, так почему бы и не поговорить по душам? Во время дежурства заводить такой разговор я посчитал неоправданным: прервется на самом важном месте каким-нибудь вызовом на происшествие, а потом может и не получиться снова-то. И что тогда?
Разместились у него в кабинете, и я не стал тянуть кота за хвост. Присел напротив за стол его напарника и заявил:
– Валера, тут сорока на хвосте принесла, что тебе подстава готовится – по какому-то делу всучить тебе пару бутылок коньяка и сделать это под контролем, чтобы сразу и хапнуть с поличным.
Самсонов насмешливо посмотрел на меня.
– Так-так-так, интересненько… И дальше что?
– Да, собственно, это и все, – пожал я плечами.
Валерий вытащил из ящика стола пачку «ВТ» – и где он такие берет? – закурил и отправил в полет серию толстых дымных колец. И только потом спросил:
– А ты мне не горбатого лепишь? – Он пытливо посмотрел на меня сквозь сизый дым. – Чтобы такая информация да вдруг ни с того ни с сего в чьи-то уши попала – это же один шанс из тысячи. Если, конечно, с тобой лично прокурор или начальник комитета не советовались, как лучше операцию провернуть. А может быть, те, кто подставу делать собрался?
Ну вот, обиделся. Хотя, по здравому рассуждению, все причины для этого имеются. Приходит твой сотоварищ и заявляет, что ты мздоимец и ему это известно. Я прикинул: а мне-то такое понравилось бы? И честно ответил: нет, не понравилось бы, и даже очень.
