– Благодарю, леди Эвелин, – произнес Овенбау и сжал мою ладонь в своих. – Вы невероятная девушка и ваша нежная красота не дает мне спать ночами, заставляя думать о вас непрерывно, мечтать о нашей новой встрече, желать… ее, – последние слова прозвучали так двусмысленно, что мне снова стало не по себе.
– Вы не отведете меня к тетушке? – поторопилась я прервать излияния герцога.
Мне казалось, что еще минута в его обществе, и я скажу или сделаю что-то неподобающее благородной леди. К сожалению, в последние годы мне довелось услышать на улицах Аухвайне слишком много слов, которых в приличном обществе обычно не говорят.
– Да-да, конечно, моя дорогая леди Эвелин, – еще сильнее сжал мою руку герцог, и я неожиданно почувствовала, как больно кольнуло сердце. Будто в него иголку ледяную воткнули. У меня даже дыхание прервалось.
– Что с вами, леди Эвелин? Вы так побледнели.
Темные глаза жадно забегали по моему лицу.
– Я…
Зал качнулся и поплыл. Лица окружающих то приближались, невероятно увеличиваясь в размерах, то отдалялись, становясь до нелепости маленькими, звуки музыки и шум разговоров долетали, словно сквозь вату.
– Сейчас, леди Эвелин, сейчас, обопритесь на меня, вам нужно на воздух, – торопливо пробормотал Овенбау и подтолкнул меня к одной из боковых дверей. – Вот так, осторожно.
В груди все пекло, и я не могла толком вздохнуть, а герцог, воспользовавшись этим, незаметно теснил меня к выходу.
– Сейчас-сейчас, я отведу вас на балкон, – торопливо шептал Овенбау, а я едва переставляла ноги и не могла сопротивляться чужой воле.
Двери закрылись за нами, и мы оказались в каком-то полутемном кабинете.
– Леди Эвелин, дорогая…
Я не успела понять, что произошло. Настырные пальцы сжали мою грудь, влажный рот накрыл мои губы, меня затошнило от отвращения, и я попыталась вырваться, но тело меня не слушалось.
Единый! Перед глазами все поплыло, дыхание прервалось, и…
Он отвлекся на минуту. Всего на минуту, но ее хватило, чтобы несносная девица исчезла. Эрик обвел глазами зал, выругался и запустил поисковое заклинание. Маленькая искра метнулась по залу, заскользила по лицам, шмыгнула в одну из дверей и замерла на месте, пульсируя силой.
Так, значит, в соседних покоях. Интересно, что забыла там леди Браге? Очередные неприятности? Девицу к ним как магнитом тянет.
– Так вот, если взять во внимание тот факт, что…
Эрик не стал слушать разглагольствования Зоргана.
– Прости, дружище, мне нужно отойти, – оборвал он бывшего сослуживца и, не оглядываясь, направился к дверям. Внутри, в районе сердца – да, что бы ни говорила Аврил, у него есть сердце, – скреблось какое-то неприятное предчувствие грядущих неприятностей. А, к ресу предчувствия! Что он, старая тера, что ли?
Соседняя зала оказалась чем-то средним между кабинетом и будуаром. Взгляд мгновенно выхватил двоих: хрупкую фигурку в белоснежном платье и Поглотителя, жадно тянущего энергию из почти бездыханного тела.
Эрик и сам не понял, что произошло. В груди запекло то темное, с чем он боролся последние три месяца, забурлило, взорвалось, и он резко выкинул вперед правую руку и выкрикнул:
– Астарио!
Овенбау дернулся, как от удара, оторвался от девицы и медленно повернулся. Горящие полученной энергией глаза встретились с его, и герцог злобно оскалился.
– Вы! – прошипел Овенбау.
В лице Поглотителя не было ничего человеческого.
– Что вы здесь делаете?
– Оставьте девушку.
Эрик слышал, как сипит собственный голос, чувствовал, как все быстрее колотится сердце. Рес! Только приступа не хватало.
– Леди Эвелин – моя невеста, – Овенбау облизнул толстые губы и уставился на него с плохо скрытым превосходством. – И если нам с ней захотелось уединиться, это никого не касается.
Невеста? Вот как?
Эрик попытался просчитать варианты. Если герцог не лжет и Браге действительно его невеста, то он не должен вмешиваться. Семейное право в Кроненгауде недалеко ушло от Темных веков, и всякий, кто попытается влезть в дела рода, может оказаться под судом. Но чутье настойчиво толкало разобраться.
– В таком случае, я хотел бы услышать подтверждение этого от самой леди Браге.
«Ну же, давай, ответь!»
Сердце билось тяжело, так, будто он пробежал без остановки десять или пятнадцать рье, в груди пекло болью, но Эрик привычно не обращал на нее внимания. Он, не отрываясь, смотрел на бледную девицу с застывшим взглядом зеленых, как первая весенняя листва глаз. Ее лицо выглядело таким юным и трогательно-беззащитным… Интересно, откуда взялась эта нелепая сентиментальность? Подумать только – весенняя листва…
– Не забывайтесь, лорд Каллеман, – с угрозой произнес Овенбау. – Здесь вам не Дартштейн, и вашего всесильного покровителя тут нет.
Крупная рука плотнее перехватила талию девушки. Порочные губы изогнулись в издевательской усмешке.
Видит Единый, он хотел сдержаться. Но то темное, что клокотало внутри, вырвалось из-под контроля, и он ударил сырой силой – не раздумывая о последствиях, на одних лишь инстинктах.
– Вы!
Овенбау дрогнул и выпустил из рук свою жертву.
– Как вы посмели?
