Я разглядывала дорогие, явно пошитые на заказ наряды, невольно любуясь меховыми оторочками прогулочных костюмов и изящным кроем вещей. Все они были рассчитаны на высокую, хорошо сложенную даму.
Каллеман меня будто не услышал. Он продолжал рассматривать одежду.
– Столько хлама, – сквозь зубы пробормотал маг, и лицо его исказила непонятная гримаса. – Ладно, переодевайтесь.
Он нахмурился, продолжая разглядывать бездушные болванки с таким видом, словно раздумывал, каким способом их уничтожить.
– Чего вы ждете? – поторопил он меня.
– Может быть, вы выйдете?
– Что?
– Я не могу переодеваться, когда вы здесь.
Каллеман посмотрел на меня, будто только сейчас понял, о чем идет речь, и собирался что-то сказать, но не сделал этого и молча вышел из гардеробной. А я посмотрела на отобранный им наряд, сняла его с манекена и принялась расстегивать собственное платье. Сложное занятие, между прочим. Ряд мелких пуговиц, идущий от поясницы вниз, было не так-то легко одолеть без помощи горничной, но я справилась и вскоре уже примеряла чужой наряд. Что сказать? Он был немного великоват в талии, но затянутый потуже пояс легко это исправил, а слишком длинные рукава я попросту подвернула.
Большое зеркало, прикрепленное на одной из стен, решило мне польстить, представив мою внешность в самом выигрышном свете. Или это действительно свет аров падал так, что казалось, будто волосы у меня отливают чистым золотом, а глаза зеленеют майской листвой?
Я скорчила рожицу своему отражению, развернулась и пошла к выходу, размышляя на ходу, что будет дальше и чего ждать от жизни.
Каллеман стоял у окна. Его темные волосы казались еще темнее на фоне светлого квадрата, а фигура – массивнее. Интересно, сколько ему лет? Я знала, что высшие могут жить очень долго, некоторые – до пятисот и больше, но до переезда в Амвьен никогда не общалась с сильными магами, а потому и не могла с уверенностью сказать, каков возраст моей тети или же лорда Каллемана.
Я присмотрелась к мужу внимательнее. Седины нет. И кожа гладкая, ни одной морщинки. И лицо такое… молодое. Странно. При первой встрече оно показалось мне старше и суровее, а сейчас, когда маг задумчиво смотрит вдаль, складки у его губ исчезли, да и выражение изменилось, стало мягче. Такой Каллеман мне даже нравился. И казался совсем не страшным. Или это на меня переполняющая душу благодарность повлияла? Или поцелуй?
– Вы всегда так долго копаетесь? – обернувшись, недовольно спросил маг, и я невольно вздрогнула. Черные глаза смотрели настолько въедливо, что слова благодарности застряли в горле, а вместо них с языка сорвалось совсем иное.
– А вы всегда так невежливы?
– Невежлив? – хмыкнул маг. Казалось, его ничуть не разозлил мой вопрос, скорее, позабавил.– Но ведь это экономит время и силы, не находите?
– А мне кажется, это идет от неуважения к людям. Признайтесь, вы ведь не любите окружающих?
Меня словно рес под локоть толкал. Или это от волнения?
– А за что мне их любить?
Каллеман посмотрел на меня немного насмешливо и подал руку.
– Идемте.
Цепкие пальцы ухватили мою ладонь, маг вывел меня из комнаты и направился к лестнице.
– Высшие вообще никого не любят, да? – торопясь за ним, спросила я.
– Это называется свободой, – равнодушно ответил Каллеман.
Я покосилась на него, но промолчала, не желая вступать в бесполезные споры. Вселившийся в меня рес наконец-то умолк, побежденный голосом разума.
– Что, не согласны? – усмехнулся маг.
– Не думаю, что вам так уж интересно мое мнение, милорд.
– Значит, не согласны.
Каллеман ненадолго замолчал, как бы давая мне возможность опровергнуть его слова, а потом продолжил:
– Любовь – слишком редкое чувство, чтобы растрачивать ее на кого ни попадя.
В голосе мужа мне послышались странные отголоски. Как будто Каллеман говорил о чем-то личном, о том, что его действительно волнует.
– Впрочем, вы еще слишком молоды, чтобы это понять, – тут же оборвал он себя.
Лицо его снова стало замкнутым и будто потемнело изнутри, и мне нестерпимо захотелось разбить эту броню, вернуть того Каллемана, каким он был еще минуту назад.
– Лорд Каллеман, я не успела поблагодарить вас за помощь, – торопливо сказала мужу. – Поверьте, я очень ценю то, что вы для меня сделали. Если бы не вы…
– Пустое, – поморщился маг. – Оставьте свои благодарности при себе, мне они ни к чему. Прибавьте шаг, ужин остывает.
Мы как раз подошли к распахнутым дверям столовой, и Каллеман первым прошел внутрь, привычно избегая даже минимальной вежливости. А мне стало неловко. Выходит, для мага моя благодарность ничего не стоит?
– Торбен, достань бутылку мезельского, – велел «муж» стоящему у входа лукару.
Темные, растрескавшиеся плиты разбежались из-под ног шахматными клетками. Над головой проплыл раскачивающийся бронзовый ар.
– Да, милорд.
Дворецкий с достоинством поклонился, глиняная лысина заметно сверкнула в тусклом свете, и лукар медленно, чуть скованно направился к буфету, на котором стояли несколько бутылок вина. Тяжелые шаги отдавались в тишине залы глухим стуком, рождая угрюмое эхо.
