Даже в этот золотистый и безмятежный день казалось, что тьма, хаос и беспорядок всегда будут побеждать, что солнце всегда будет садиться слишком рано. Бледные стены разрушенного аббатства свидетельствовали об этом.
В Джедбурге они поселились в укрепленном каменном доме, позаимствованном у семейства Керров. Джедбург, с учетом его расположения, сам по себе оказался достаточно приятным городом. Англичане неоднократно нападали на него, и он каждый раз восставал из праха, словно деревенский борец, который отряхивается, приводит себя в порядок и снова начинает схватку.
На втором этаже трехэтажного дома имелись три просторные комнаты и еще две наверху. Спиральная лестница между этажами была закручена в обратную сторону, что поначалу забавляло их. Той ночью в холодной и жесткой постели Мария погрузилась в сон без сновидений. Не осталось никого, кто мог бы сниться ей. Проснувшись, она испытала благодарность за то, что ночь оказалась пустой, как и пустота у нее внутри.
Суд состоялся утром. Преступников в веревках или цепях одного за другим выводили перед ней для оглашения приговора.
«Повесьте их», – говорил Босуэлл.
Мейтленд предупредил о нехватке виселиц и палачей и рекомендовал массовое утопление как более экономичный способ.
– Под водой они будут так же мертвы, как и в петле, – сказал он.
– Вы слишком милосердны, – заметил лорд Джеймс, выразительно изогнув бровь. – Только убедитесь в том, что все будут казнены.
Мария сидела на стуле с высокой спинкой и королевским балдахином над головой. Первым человеком, представшим перед ней, стал печально известный Уильям Керр, убийца своего тестя.
– Уильям Керр, лэрд Кессфорда, вас обвиняют в том, что вы убили отца вашей жены самым гнусным образом, отрубив ему руки и голову секирой. Кроме нарушения супружеского долга и четвертой заповеди – «почитай мать свою и отца своего», – вы нарушили свой духовный долг, так как убитый был аббатом и даже крестил ваших сыновей, – произнес секретарь, монотонно читавший обвинение. – Теперь вас ожидает суд и приговор нашей владычицы, королевы Шотландии.
Убийца имел совершенно обычный вид. Копна каштановых волос с седыми прядями стояла дыбом, словно от страха, но его морщинистое лицо имело отрешенное выражение, как будто он смирился со своей участью. Впрочем, оно могло быть таким же отрешенным, когда он грабил, жег и убивал…
– Милосердия, Ваше Величество! – воскликнул он и бросился на колени. – Да, я грешил, я совершил убийство, но я раскаиваюсь! И моя жена… Она ненавидела своего отца, он бил ее и издевался над ней. Она так боялась его, что дрожала при звуке его голоса и даже от упоминания его имени. Кроме того, какое отношение имеет аббат к воспитанию детей? – он встал и выпрямился во весь рост. – Он был грешником, и я наказал его! Он запятнал церковь! Как вы думаете, почему Джон Нокс со своими сторонниками одержал верх? Потому что такие люди, как аббат, опорочили имя католической церкви!
Он говорил правду. Католическую церковь в Шотландии погубила не алчность короля, как это произошло в Англии, а жадность и неразборчивость ее собственных лидеров. Кардинал Битон и этот аббат Келсо…
– Я нанес удар ради честности и справедливости, Ваше Величество! – крикнул Керр. – Справедливость вместо лицемерия, бесчестия и жестокости! И я готов умереть за это! Моя смерть будет не напрасной.
– Вы говорите правду, – сказала Мария. – Поэтому вы не умрете.
Она услышала, как Мейтленд и лорд Джеймс фыркнули от отвращения.
После полудня Мария сделала перерыв, чтобы пообедать. Перед этим к ней вывели десятерых заключенных, и она выслушала их оправдания. К смерти не приговорили никого.
Лорд Джеймс и Мейтленд были так недовольны, что удалились в свои комнаты и отказались поесть вместе с ней, хотя, если бы она приказала им это сделать, они бы подчинились.
«Как я могу приговорить к смерти человека, который защищает свою совесть? – думала Мария. – Керр оказался прав в том, что он сказал насчет аббата. Но он ошибся, когда решился вершить правосудие сам. Ему было трудно удержаться. Бог судит неспешно, если мы оставляем все на Его усмотрение, как нас учат делать».
Она придвинула тарелку с жареной куропаткой и капустой. У нее не было аппетита с тех пор, как пришли вести из Приграничья.
В дверь постучали.
– Войдите, – сказала она.
Вошел высокий мужчина, такой дородный, что тепло собственного тела согревало его и он не нуждался в плащах или накидках.
– Я один из людей Босуэлла, и у меня есть радостная новость, – объявил он. – Граф жив!
– Что? – Мария встала, не замечая собственной дрожи.
– Граф жив! Мы везли его на телеге, он был весь в крови и холодный… такой холодный, что кровь из его ран перестала течь, и казалось, он уже не дышит. Но прежде чем мы достигли замка Эрмитаж, он пошевелился. Его раны оказались не смертельными, – он вскинул руки. – А сегодня он открыл глаза и осведомился, сообщили ли Вашему Величеству о его смерти. Когда мы ответили утвердительно, он приказал мне немедленно отправиться к вам и сказать, что он жив. Казалось, его больше ничего не волнует – по крайней мере сейчас.
