Я, Риллен Эр Ли, человек Проклятого Века, гражданин некогда могущественного государства Соединенные Республики, пишу эти записки, несмотря на смертельную опасность подобного занятия. Я пишу их, конечно, не для современников и даже не в назидание потомкам. Просто я чувствую необходимость поведать кому-нибудь о роковой ошибке, повлекшей за собой катастрофу — поведать хотя бы листам бумаги, если, конечно, ту мерзость, на которой мне приходится писать, можно назвать бумагой. Не знаю, прочтет ли кто-нибудь когда-нибудь эту повесть; но если это так, то кто бы вы ни были, неведомые читатели, заклинаю вас, не отнеситесь к ней как к мрачной фантазии мрачных времен! Все, изложенное здесь — чистая правда о самом трагическом периоде истории Лямеза.
События, которые я намереваюсь изложить, начались в 83 году Проклятого Века — это название появилось уже тогда, но еще не было официальным. Его употребляли некоторые писатели и журналисты. Это был разгар глобального кризиса цивилизации. Разумеется, внутри— и внешнеполитические, экологический, ресурсный и культурный кризисы не обошли стороной и Соединенные Республики, одну из крупнейших держав тогдашнего Лямеза. В год, о котором я веду повествование, у власти находился Генерал-Президент Андего III. Сейчас это имя вряд ли кому-нибудь много скажет, а между тем это был один из известнейших политиков Проклятого Века. Он обладал твердой уверенностью, что все проблемы можно решить силой, и режим его был, по существу, террором, плохо маскируемым под демократию. Свой рассказ я начну с того дня, когда на Андего было совершено покушение.
Собственно, официально о нем так и не было объявлено. Андего был ранен легко и уже через два дня выступал по телевидео. О покушении я узнал от Кройлеса Ди, моего старого школьного друга, а в то время чиновника Министерства Государственной Безопасности. Вечером он зашел ко мне и рассказал о случившемся. Не знаю, почему, но Кройлес доверял мне — это в те-то времена, когда никто не доверял никому! Может быть он чувствовал себя виноватым, поскольку пошел служить в учреждение, которое в юности мы оба презирали? Не знаю.
Так или иначе, он сообщил мне подробности: в президента стрелял один из охранников, один из самых проверенных людей в окружении Андего. Мы некоторое время говорили о том, что это может означать. За окном начинало темнеть; я взглянул на часы.
— Скоро начинается комендантский час, — напомнил я Ди. — Ты не собираешься уходить?
— Пустяки, — отмахнулся он, — у меня спецпропуск.
— Все равно, твое начальство узнает, могут быть неприятности.
Ди неопределенно пожал плечами и принялся теребить подбородок; казалось, он собирался что-то сказать и не мог решиться. Наконец он придвинулся ко мне и глуховато произнес:
— Ты знаешь, готовится новый закон о перебежчиках.
— Ну и что?
— Так… правительство принимает все более жестокие меры, а число перебежчиков растет. Только, будь я среди них, я бы поторопился с побегом, пока не приняли новый закон. Даже если человек колеблется, он должен решать немедленно, а то потом за это дело будут расстреливать.
— Что-то не пойму, куда ты клонишь… уж не думаешь ли ты, что я состою в кружке перебежчиков?
— Не состоишь… но, зная твой характер, думаю, мог бы состоять…
Я посмотрел на него в упор.
— Сейчас ведь все это упростилось… — продолжал он. — Не нужно проникать в секретные лаборатории. Самодельные машины вполне надежны.
— Ты предлагаешь мне!…
Он смотрел на меня недвижным горящим взглядом. Да, он был моим другом, он сообщал мне служебные секреты, он делился со мной крамольными мыслями. Но сейчас… сейчас он толкал меня на государственное преступление. На то, что вот-вот должны были законодательно приравнять к измене Родине.
