- Нет, быков, - успокоил Франческо.
- А что такое пенис? – громко спросила Салтычиха, не скрывая невежества в половом вопросе.
Минута молчания.
Неудобного, потому что такие вопросы в обществе не задают. От коллективной растерянности присутствующие смутились, опустили стесненно глаза под стол. Никто не знал – что сказать или подумать.
Спасти положение взялась Эржбета, как самая опытная в поднятой проблеме. Она наклонилась к подруге и шепотом, но так, чтобы услышал даже прятавшийся за креслом Капоне, пояснила:
- Пенис – это фаллос.
Дарья сделала непонимающее лицо. Эржбета продолжила просвещать:
- Фаллос – это... как бы поделикатнее... мужское достоинство.
Дарья вопросительно подняла брови. Эржбета сказала:
- Это половой имитатор.
Дарья покачала головой. Молча.
- Разъясняю поподробнее. Фаллос – это имитатор детородного органа. На батарейках и с подогревом. – Графиня изощрялась в объяснениях. - Ну, вибратор, то есть. Только у живого мужчины.
Поскольку Салтычиха упорно продолжала не понимать, вмешались остальные. Не по-деликатному, а по-простецки - без выкрутасов и обтекаемости. Со всех углов, в том числе от камина, полетели намеки:
- Елдык это.
- Женилка.
- Убивец.
- Щекотун.
- Господа, прошу не увлекаться, - вмешался хозяин, чтобы предупредить нецензурщину. – Не забывайте, здесь моя супруга Жанна. Она не привыкла к простонародным, нерафинированным выражениям.
Хотя на войне наверняка слышала и похлеще, подумалось некоторым. Призыву соблюдать приличный лексикон последовали беспрекословно, предоставив дальнейшие разъяснения терпеливой Эржбете, умевшей выражаться эзоповым языком.
- Дашутка, ну припомни. Чем тебя лишили девственности в первую брачную ночь?
- Да я не видела, темно было...
- Ах, неудача. – Батори решила зайти с другого бока. - Дорогая, это же так просто. Чем отличаются мужчины от женщин?
- Умом.
- А в физическом смысле? В смысле – тела. Ну, что у них между ног? В вашем языке на «х» начинается и на три буквы...
- На четыре.
- Член?
- Хрен! – победно выкрикнула Дарья.
- Поздравляю, разродилась! - с сарказмом проговорил Франческо. Другие – кто хмыкнул открыто, кто облегченно вздохнул.
- Продолжайте, пожалуйста, - приказал барон.
- Да я уже забыл, про что...
- Про десерт.
- Ах, да. На десерт австралийская тема. Сначала холодец из зародыша кенгуру – джои – в желе из околоплодных вод. Затем свежезамороженные глаза туземца со взбитыми мозгами.
- Глаза голубые? – негромко, немного смущенно спросил Холмс.
- Черные, как тьма в подземелье. Или у негра в...
- Неси! – повелел Каддафи и махнул рукой, по-хозяйски разрешая.
- Подождите, - скромно попросила Жаннет. – Нет ли у вас чего-нибудь вегетарианского?
- Э-э, надо подумать. – Прелати почесал подбородок. – А, вспомнил. Специально для вас, мадам, старуха Мартинэ рекомендовала необыкновенно вкусные ягоды.
Ягоды? В голове Жаннет прозвенел предупреждающий звоночек. Она вспомнила наказ бабки именно ягод избегать. Только как они назывались-то?
- Волчьи-вырви-глаз, - услужливо подсказал супруг Жиль.
Точно!
- Нет, не надо, - решительно отказалась девушка. – А еще?
- Ну-у, - протянул лакей и как-то вяло предложил: - Картошка-фри из перемороженных клубней.
- Давайте, - согласилась Жаннет, догадавшись, что ничего более приличного ей здесь не подадут. Есть захотелось ощутимо после упоминания вкусностей, которых им сегодня не видать.
- Под соусом или просто? – уточнил Франческо по-деловому.
- Соус из блевотины?
- Нет, из экскрементов.
- Не надо.
- Как хотите.
- Не хочу.
- Понял. Пожалуйста.
23.
Прелати взмахнул полотенцем, и на столе как по волшебству встали полные чаши с заказанными блюдами. Перед Жаннет оказалась персональная тарелка. В ней лежали палочки заплесневевшей лет триста назад картошки, покрытой гнилью и грибком. Она взяла одну палочку, брезгливо, двумя пальцами, та начала гнуться, гнуться и сломалась посередине. Изнутри высыпались личинки, червяки, гусеницы - маленькие, скользкие, извивающиеся.
Жаннет вскрикнула брезгливо и бросила палочку обратно. Отодвинув тарелку подальше, она сложила руки на груди и решила демонстративно голодать. Обвела злым от недоедания взглядом остальных сотрапезников, но удушающей, черной зависти не испытала.
Четверо гостей, сидевших за столом, водили жадными глазами по выставленным чашам, роняя пенистые слюни с клыков, выбирая еду по вкусу. Каддафи первым схватил самое большое блюдо - с жирными, едва шевелящимися от лени и обжорства, личинками, с грохотом поставил перед собой. Дарья хапнула блевотину, Эржбета – колбасу.
Холмс успел присвоить две чаши: суп из потрохов и заливное с глазами. Справедливо рассудив: заберу двойную порцию, что добру пропадать, Капоне все равно отсутствует, хотя и присутствует. Еще из чувства мести: тот его недавно прострелил в нескольких местах, фактически расчленив. Не мог аккуратно, битой прибить, сетовал Генри Говард про себя. После нее восстановиться проще: склеил череп и снова как новенький, не то , что после мортиры.
