Ну, не стоит зацикливаться на непонятном. Они с Жаннет в порядке: спаслись, отдышались, вкусили радость победы. Готовы к новым приключениям!
Которые не замедлят заявить о себе, невесело догадался Жюльен, осматривая привокзальную площадь. Она представляла зрелище чуть менее пустынное, чем станционный зал, но ничуть не более радостное.
Зрелище не вселяло оптимизма - найти хоть какое-то средство для следующего марш-броска. Ни одной машины не стояло на парковке впереди, не проехало по дороге рядом. Кроме единственного, запоздалого, от того растерянного, рейсового автобуса, который промчался мимо, сломя голову и погасив номер. Видно, торопился домой - успеть к семейному ужину.
Справа Жюль увидел огни частных магазинчиков: булочной, овощного и кондитерского, которые слишком явно и слишком безнадежно были закрыты. На листках бумаги, прикрепленных к дверям, стояло что-то написанное от руки.
Подходить читать не требовалось, Жюль на расстоянии догадался. Сообщение для постоянных клиентов. Сегодня – короткий день, завтра и послезавтра – закрыты на Рождество, затем – снова «Добро пожаловать!». Стандартная записка. К случайным и транзитным гостям города отношения не имеющая.
Слева – тоже огни. И тоже у закрытого заведения. Бар под вывеской «Две Макаки» выглядел нарядно и оригинально. Видимо, факт раннего закрытия владелец решил смягчить юмористически оформленной витриной. Здесь изображался африканский тропический лес с атрибутами европейского Рождества.
Несоответствие и противопоставление летних и зимних атрибутов выглядело забавно, эффектно. Попугайчики в разноцветных перьях и дедморозовских шапках со свисавшими помпонами на головах. Гривастый, добродушный лев, несущий подмышкой елку детишкам. Зебра в шкуре не из черных полосок, а из разноцветных серпантинов.
И заглавные герои – две обезьяны, сидящие на перевязанных лентами коробках с подарками, чокающиеся рюмками с шампанским. Причем, рюмки очень ловко держали ногами, а руками обнимались. Две макаки – радостные, как сиамские близнецы после разделительной операции.
Почему-то от чужого веселья, по-звериному ненастоящего, Жюлю стало не по себе. Он даже обиделся на название. Показалось, это откровенный, насмешливый намек: две макаки – они с Жаннет. Две бездумные обезьяны, несчастливым случаем занесенные из отлично освещенного, густо населенного, празднично звучащего, выглядящего и пахнущего Парижа в сумеречные, безмолвные, безлюдные джунгли Дожона. Из которых не знают, как выбраться.
Вернее – не знает он. Подумалось устало: неужели придется провести вечер здесь? В необитаемом зале ожидания, на холодной лавке, замирая от каждого неопознанного шороха? Один обнадеживающий пункт, если его можно охарактеризовать таким осторожным словом: подобно тем макакам, они тоже выпьют шампанского.
Бутылка искристого, безалкогольного брюта лежит у Жюльена в рюкзаке. Безалкогольного – по причине Жаннет. Его будущая супруга в рот не берет напитки, в которых процентное содержание этилового спирта больше, чем в кефире. То есть – ноль до и после запятой, остальное – неважно.
Точно! Если дела и дальше пойдут не лучше, чем до того, они отпразднуют Рождество, не отходя от станции. Оккупируют пустующий вокзал, усядутся на пол возле батареи и выпьют по праздничной рюмке. В смысле – по пластиковому стаканчику.
А что? Хорошая идея. Жаннет точно понравится, она по натуре авантюристка...
27.
Только Жюль нашел лучик света в беспросветном положении, когда из-за угла послышался снежный скрип. Следом вышел человек – чудо! – и неторопливой, прихрамывающей походкой отправился с сторону приезжих.
Жюль немедленно отодвинул подругу от себя. Жаннет что-то недовольно пискнула и стала протирать глаза. Она что, даже у него на груди и стоя умудрилась задремать?
Но – не отвлекаться. Разбираться в качествах характера будущей попутчицы жизни нет времени. Человек на горизонте! Настоящий! Живой! На двух ногах и с сумкой магазина Монприз, которую Жюльен узнал по фирменному, темно-серому цвету. Он тоже частенько пользовался услугами данного супермаркета , недорогого и качественного.
Знакомая сумка, сама того не подозревая, согрела сердце чем-то родственным. Симпатию к ней Жюль перенес на ее обладателя. Это был неопределенного возраста мужчина, которому в темноте можно было дать не меньше пятидесяти пяти. В предпраздничный вечер он оделся бедновато и холодновато: в старомодную, китайского производства куртку с резинкой на поясе. От чего она собралась юбкой и приподнялась, позволяя ветру студить чувствительные части тела.
Куртка выглядела хлипкой не по сезону, к тому же неудобно укороченной. Мужчина не обращал внимания на причиняемые ею неудобства. Или привык. Или по другой причине. Он вообще походил на рассеянного чудака, забывшего про зиму: не замечал мороза, не поднимал воротник, не ежился от ветра, не торопил шаг. Шел в одном темпе, засунув левую руку в карман, в правой – без перчатки – нес сумку с покупками.
