- Может, сразу рассчитаемся? – забросил для верности наживку. Ясно: гости находятся в невыгодном положении, почему бы их посильнее не припереть.
Но Жюль находился начеку - именно на такой случай. Он Делакруа давно раскусил и не собирался еще раз попадаться в капкан его жадности. Еще неизвестно, что за машина у этого загребущего деляги, если вообще имеется. Что-то внешний вид его не вызывает доверия... Особенно по-нищему выглядящая куртка юбкой и непокрытая в непогоду лысина.
Сомнения подтвердились, когда они завернули за здание станции. В паре метров от угла стояло единственное авто, припаркованное у тротуара, припорошенное снегом. Спасибо другому фонарю, ярко сиявшему - далекому от мысли угасать, и собственной дальнозоркости Жюльен сумел прилично его рассмотреть.
И дрогнул изнутри, предчувствуя приступ разочарования.
Транспортное средства Делакруа, подобно хозяину, не производило впечатления благополучности: было невысокого роста, неширокое в плечах, по-хромому криво осевшее на рессорах. И непонятной марки происхождения.
Подойдя вплотную, Жюль разглядел сзади - на пятой дверце след от знака фирмы «Ситроен». Эмблема в виде елочки давно отскочила, незакрашенное место под ней заржавело и выделялось грязным пятном на светло-серебристом общем фоне. Который тоже не оказался идеально-гладким: краска в некоторых местах облупилась и потерлась.
Машина-карлик. Казалось, она создана не для пробегов по широкополосным трассам, а для обучения детей правилам дорожного движения на придетсадовской территории. Причем прилично пострадала от нарушения этих самых правил: «Ситроен» не имел живого места от вмятин и царапин.
Внешние следы подорванного автомобильного здоровья навели Жюля на подозрения насчет его престарелого возраста. Не менее ста двадцати лет - создалось первое впечатление. Которое, как известно, самое верное. Ну, для знатоков истории автоиндустрии сто двадцать - явное преувеличение, однако претензии по данному пункту не сюда. Вердикт: «Ситроен» выглядел далеко не новым и таковым являлся на самом деле.
«Развалюха, не проедет и пары километров», - испугался Жюль.
- Рассчитаемся на месте, - сообщил он так строго и безапеляционно, что Гастон понял: один раз повезло, второй раз – не рассчитывай.
Но не был бы он урожденным бретонцем, если бы не попытался настоять на своем, пусть с риском потерять последнее.
- Тогда аванс. Половину. Без аванса не поеду, - сказал он и красноречиво остановился, встав в начальственную позу «руки в боки».
Не будучи наивным от природы, Делакруа собирался проверить платежеспособность будущих пассажиров. Естественное желание с его стороны. Частенько приходилось Гастону слышать от коллег, которые бомбили на досуге, о недобросовестных клиентах-туристах. Подъедут и не расплатятся под смешными предлогами: «кошелек дома забыл, напишите свой адрес, я потом вышлю» или «кроме банковского паса нет налички». Сам был хитрован, попадаться на чужую удочку не собирался.
- Двадцать евро, не больше, - определил Жюль и тоже остановился. В той же позе. Презрительно прищурившись, он не менее красноречиво уставился на Гастона, давая понять: не уступит ни евроцента.
Терять ему нечего, кроме последней сотни. Которую стало до колик в животе жалко, когда увидел древний «Ситроен». Запрашивать бешеные деньги за такое убожество – потерять последнюю совесть, определил парень и разозлился не на шутку. Да этот хитроглазый дожонец должен им скидку сделать, чтобы согласились с ним ехать!
«Все, надоело засилье хамства, - решил про себя Жюль. - Не собираюсь продолжать путь ценой униженного достоинства. Пусть Делакруа пеняет на себя: будет упираться, останется несолоно хлебавши».
Жаннет в торговлю не вмешивалась – мужские разборки. Единственно, на что решилась ради поддержки друга - встала рядом и тоже уставилась очками на Гастона. Не выдержав двойного окулярного давления, тот благоразумно сообразил: настаивать дальше – себе дороже. Вернее грозит потерей всего, еще не заработанного. Сверкнув в глазах чем-то недобрым – угрозой? предупреждением? желанием отомстить? – со скрипом зубов кивнул.
Когда двадцатка поменяла хозяина, переехав из натурально-кожаного портмоне де Лаваля в единственный нерваный карман на груди Делакруа, между членами концесии образовалось молчание. Неловкое. Не предвещавшее приятного совместного времяпрепровождения в поездке.
Что-то безвозвратно нарушилось в их взаимной симпатии, которая так легко возникла поначалу. Жюль прекрасно разобрался в причинах и насторожился сильнее. Последний взгляд Делакруа ему не понравился. Так смотрят главари пиратов на самых малоценных членов экипажа – неопытных в пиратских кознях юнг. Сначала главари заставляют их выкопать сундуки с золотом и перенести на корабль, потом за ненадобностью расстреливают на месте.
