Каждый раз, когда Гастон звонил узнать про сына, Клод рассыпался в комплиментах. Сомневаться в их искренности не имелось причины - талант к сапожному делу передался по наследству. Антуана, как отца когда-то, ожидало блестящее будущее. Задача Гастона сейчас – не дать ему померкнуть, особо охраняя от вредного мавританского влияния.
Потому что царица Амира и здесь попыталась ухватить жирный кусок. Ей было мало жертв мужа, она собралась эксплуатировать собственного ребенка. Однажды взялась ему названивать, слезно упрашивать вернуться домой, в Дожон.
Для чего? Все для того же, старая песня. Ей денег мало, пусть сынок приезжает, устраивается тут на работу, делится с ней зарплатой. Ну не змея? Или не понимает? Привыкла использовать всех подряд, даже сына пытается сбить с дороги. Но здесь ее ждет жирный облом, поклялся себе Делакруа. Антуана он им в лапы не отдаст!
Им – потому что их теперь двое, кровопийц: жена и ее дочка Айшет. Насчет чужеродного происхождения дочери у Гастона имелись стойкие подозрения и фактический материал. Она явилась на свет ровно через девять месяцев после посещения того любовника из Мавритании. Именно тогда Амира отказалась выполнять супружеские обязанности по причине жуткого переутомления - от безделья.
Как-то само собой получилось, что супруги Делакруа детей поделили: сын принадлежал отцу, дочь – матери. Айшет было четырнадцать. До крайней степени избалована, в полном соответствии с требованиями мавританской культуры. На чем культура эта закончилась: девочка пьет и курит, несмотря что мусульманка. В последнее время Гастону стали сообщать, что колется.
Сам иногда замечал ее стеклянные глаза и неуравновешенное поведение. Выражавшееся в немотивированной агрессии, в основном – против его многострадального «Ситроена». Будто в подростковом возрасте у нее вдруг наступил климакс. С типичными признаками: приливами бешенства и угасанием настроения. Завела привычку поступать назло. Купила себе в друзья крысу, жирную, черную, с голым, кожистым хвостом - отвратительное создание. Назвала Карла. С ударением на последнем слоге.
Когда Гастон ее увидел, удивился до крайности. Каким надо обладать испорченным вкусом или извращенным характером, чтобы взять крысу домашним животным! Карла поселилась на крыше платяного шкафа, там живет и гадит, на руки идет только к своей подружке – Айшет. Как они целуются, смотреть противно! Две крысы...
11.
От воспоминаний Делакруа передернулся.
Они втроем – Айшет, крыса и жена Амира – обобрали его до нитки. Лекарства купить не на что, а дочь Карлу виноградом кормит. На наркотики деньги спускает, с матерью продолжают по каталогам закупаться. Им наплевать, что Гастону три года как пора зубы вставить. Стыдно перед знакомыми, ни поговорить, ни улыбнуться. Хотя для улыбок давно настроения нет, для разговоров – подавно. Жаловаться неохота, похвалиться нечем, интересоваться чужими успехами зависть не позволяет. Что за жизнь...
Одичал он совсем. Вот вставит зубы, заживет по-другому. Съездит к сыну в Париж, сходят вместе в Макдоналдс. Поедят вместе. Гастон будет откусывать гамбургер не боком, по-нищебродски. А по-человечески - передними резцами, широко раскрыв рот. Не гамбургер ему важен - статус человека, способного его купить. Хочется вернуть самоуважение. Побыть на людях, выглядеть как все.
Сотню, которую Делакруа сегодня заработает, спрячет подальше от своих крыс. Ни словом не намекнет, ни взглядом не покажет. Иначе выклянчат, змеи подколодные, вредители-грызуны. Он уже распределил: восемьдесят два евро – вставить зубы у протезиста. На самые простые, пластмассовые хватит, в обрез, ему еще скидка положена, как инвалиду.
Остальные восемнадцать евро плюс что осталось от пенсии – съездить к сыну, провести вместе день, купить в подарок бутылку белого Совиньон. Отдохнуть душой в столице, впервые за несколько лет. Посмотреть, как Париж нарядили в этом году. Там всегда красиво на Рождество, весело от одного предощущения праздника: богато украшенные марочные магазины, огоньки на Эйфелевой башне как на елке, шары, снежинки в витринах баров.
Но сначала - зубы.
Надоело шамкать, закрываться верхней губой. Надоело чувствовать и вести себя изгоем...
Та обещанная сотня с каждым километром становилась Гастону все важнее, дороже. Вдруг занервничал. Показалось - студент собрался обмануть, не заплатить по договоренности.
Возможно, он не имел с собой сотни. Те несколько купюр, которые Делакруа видел в его кошельке – только мелочь, пара десяток. Богачи много наличных с собой не носят. Денежного автомата в радиусе двадцати километров не сыскать. Интересно, знают ли о том его пассажиры? Небось думают: есть банковский пас – и достаточно, в любом месте можно деньги снять, даже в открытом поле или дремучем лесу. Макаки арденнские...
Гастона начала обуревать жадность. Страх не получить заработанное пробудил чувство агрессии к пассажирам. Понял - любой ценой должен получить деньги, которые про себя давно считал своими. Распределил потратить.
Сорваться не должно.
